Очень скоро Марфа стала прекрасно ориентироваться в деталях его текущих дел, задавала вопросы — очень, между прочим, грамотные и по делу, они, эти вопросы, даже наводили Ромку на полезные мысли. И сама она, в свою очередь, рассказывала ему о всевозможных казусах и нюансах работы ресторана. Мрыся все-таки прекрасный специалист своего дела. И умница. И чувство юмора у нее прекрасное.

Они подолгу сидели такими вечерами на кухне за чаем — и разговаривали. Рома вдруг с удивлением осознал, что они впервые разговаривают. Именно разговаривают. Говорят и слушают оба.

А ведь раньше он просто приезжал и вываливал на Мрысю свои проблемы в надежде на утешение. И что хотя бы дадут пожрать. И уткнуться мосей в сиси. Хотя последнее — утопия.

Было тогда. Да и сейчас… Пока об этом думать рано. А вот мысль о том, чтобы Марфа что-нибудь приготовила на него кухне, стала походить на навязчивую. Она ведь так прекрасно готовит. И это отвлекло бы ее от просмотра бесконечных сериалов, что, честно говоря, Ромку порядком напрягало. Но все его намеки на вкусный домашний ужин Марфа игнорировала. Или огрызалась — а он боялся давить."

"Ну не в утолении голода же дело, в самом деле. А в том, что Марфе и в самом деле нужно хоть какое-то занятие, в то время, пока он сам на работе. И в том, что ему самому до одури вдруг захотелось вечером прийти домой — а там пахнет вкусной едой. Едой, которая приготовила тебе твоя любимая женщина. Пусть не каждый день. Но хотя бы один раз почувствовать — что это такое.

И хотя бы еще раз почувствовать ее ладонь на своей груди. Но спали они теперь каждый в своей пижаме и каждый на своей половине огромной кровати.

Глава 9. Уйдя в себя, запомни выход!

— Дочь моя, мне надо с тобой пошушукаться.

Марфа улыбнулась, но эта улыбка была хоть и искренней, но краткой. Марфа была очень рада слышать голос отца. Но сразу возник целый ряд вопросов. На тему того, что может быть нужно отцу и о чем он хочет «пошушукаться». С отцом Марфа после выкидыша не разговаривала. И даже не переписывалась. Не специально, просто так получилось. Только отчитывалась перед мамой о своем самочувствии, а та дальше передавала по инстанциям — отцу, братьям.

— Конечно, давай пошушукаемся, пап.

— Ты у Романа сейчас? — голос отца звучал ровно, спокойно, почти безмятежно.

— Да, — осторожно отозвалась Марфа.

— Отлично, я за тобой минут через сорок… а лучше, через час заеду, годится?

— Годится.

Марфа строго запретила себе волноваться и накручивать почем зря. Это же папа. Он ничего плохого не может сделать по определению. Но ее не оставляло чувство, что разговор снова коснется вопроса ее работы на отца. И Марфа понимала, что разговор этот не будет простым. Она по-прежнему не хотела работать на отца.