Ну не говорить же ему «Давай побыстрее!», в конце концов.

Поэтому Марфа считала. Про себя. По-немецки. Повторяла названия дней недели, цветов, месяцев. Спрягала по лицам и временами заковыристые немецкие глаголы.

Наверное, в этом причина ее таких значительных успехов в освоении языка.

Черт…

Но Марта надеялась, что все со временем образуется. Она привыкнет. К жизни здесь, к языку, к Клаусу.

И вот вам пожалуйста. Один телефонный звонок — и все эти выстраданные планы летят в тартарары. А она сама летит, все сильнее нажимая на педаль акселератора, в аэропорт.

Я, конечно, не уверен, Мрысь, но тут так написано — что имени Штрауса. Это который музыку писал, кажется.

Кто так делает, Ракитянский?! Только ты. Эгоистичный, самовлюбленный, инфантильный гад. И я не позволю тебе разрушить то, что я создала. Слышишь?!

***У него сердце замерло, когда увидел ее. И все мысли разом вышибло из головы — а их накопилось, пока Роман ждал Марфу, немало.

Он быстро шагнул к ней и крепко обнял. Марфа что-то пискнула, завозилась в его руках, пытаясь высвободиться, но Роман лишь сильнее сжимал руки. Наконец, Марфа замерла. И он замер.

Как давно он не чувствовал себя таким беспричинно счастливым, как сейчас. Когда обнимал Марфу. Как он вообще без этого смог так долго продержаться?

Руки все-таки пришлось разжать. Потому что так всю жизнь не простоишь, увы. Марфа резко отступила назад.

— Ну? Что у тебя случилось?

— А с чего ты взяла, что у меня что-то случилось? — Рома, не таясь, разглядывал Марфу. Вглядывался, впитывал ее черты. Она изменилась. Только он не мог понять, в чем именно. А обдумать это сейчас ему не давала череда настойчивых вопросов.

— Нормальные люди не сваливаются как снег на голову без предупреждения!

— А я ненормальный.

— Рома, зачем ты приехал?

Это Марфа. И на то, что она даст ему какую-то поблажку, Роман не рассчитывал. Но все же надеялся, что у него будет сколько-нибудь времени на разминку. Черта с два. С Марфой на разминку рассчитывать не приходится. С места в карьер.

— Соскучился.

Он невинно распахнул глаза, она свои, наоборот, сузила.

— А если серьезно?

— Я предельно серьезен. Мрысь, а русское гостеприимство из тебя еще не вытравили? — Марфа шумно выдохнула, а Рома продолжил: — Я голодный и устал с дороги.

— А от меня ты чего хочешь?

— Ну как — что? Добра молодца обогреть, накормить, в баньке попарить.

— Хорошо! — Марфа резко достала телефон. — Сейчас я тебе подберу гостиницу. Сколько звезд, Роман Ростиславович?! И какие-то другие пожелания есть?!

Резкий голос, холодное выражение лица. И как-то вдруг и мгновенно он осознал, что… Что все. Роман понял вдруг, что все. Его Марфы больше нет. Это какая-то чужая Марта Штибер. Которая сейчас отправляет его жить в гостиницу.