Она удовлетворенно кивнула, обернулась к сидящей на траве компании.

– Короче, все! Фокус. Давай скажи, чтобы Чику исполнил, – шепнула она мне, махнув рукой в сторону «замполита».

– Леха, вали очкастого, – пробормотал я в микрофон. – Только поэффектней.

Выстрел и попадание пули случились одновременно, расстояние было небольшое. Пуля ударила Чику в переносицу, разломив пополам очки, выбила облачко кровавых брызг из затылка. Он упал ничком, сначала грузно свалившись на колени, а потом со всего маху впечатавшись лицом в землю. Жизнь покинула его еще в тот момент, когда пуля с полостью в наконечнике разрушила лобные доли его извращенного мозга.

Компания заорала, засвистела, зааплодировала.

– Класс! Засношал на ухо гудеть и на мою Мелкую слюни пускать. Алечка, давайте то, давайте это… черт кошмарный, – довольно похоже передразнила Хромая Чику.

Я с пониманием кивнул, гадая, куда выскочит ее мысль, блуждающая в густом конопляном тумане. Хромая неожиданно приподняла крышку подсумка с миной, заглянула внутрь… и лизнула верх мины, далеко высунув розовый, как у кошки, язык с золотой штуковиной в середине.

– Лизнешь провода – может замкнуть. И рванет, – сказал я, решив этой легкой ложью пресечь дальнейшее ее сползание в полный отвяз и моральную махновщину.

– Класс… – протянула она, заглядывая мне в глаза. – Сильно?

– Всем хватит, даже машины ваши разнесет, – приврал я.

– Здорово, – кивнула она. – Лизнула – и рвануло. Ранняя эякуляция называется.

Затем задумалась, потом спросила:

– А Мелкую твой снайпер пристрелить сможет?

– А зачем?

– Не знаю. – Она слишком размашисто взмахнула рукой, так, что ее чуть не закрутило.

 – Классно же с Чикой получилось.

– Ну Мелкая не Чика ведь, – подсказал я ей. – Ее тебе потом жалко будет.

– Будет, даже очень, – согласилась Хромая, а затем вдруг доверительно сказала: – Я же ее люблю! Пусть будет. Ладно, счастливо вам, езжайте отсюда на хрен, раз с нами остаться не хотите. А мы вас и не звали.

Она ушла за грузовик к своей жертве, компания на траве окуталась дымовым облаком и болтала о чем-то, неся ахинею. Никакого интереса мы уже не вызывали, весь прикол, что с нас можно было получить, они, по их мнению, получили.

Мы прогнали колонну мимо них, сами погрузились в последний «уазик» и уехали, и нам никто не мешал.

– Звиздец, – сказал сидевший за рулем Шмель, емко обрисовав свои впечатления после того, как я рассказал о прошедших переговорах.

– Именно, – легко согласился я. – Неизлечимый. Не протянут долго.

– Не протянут, – подтвердил мою мысль Васька. – Вообще мозгов нет, разнесет их скоро кто-то. Это ведь даже не беспредел, это… придумай слово.

– Не могу. Театр абсурда. Нет пока такого слова.