Не думаю, что кто-то успел в этот сарай прослушку поставить, но опасались, шептали друг другу в самое ухо. Нас не трогали часа три, наверное. Никто не заходил, ни о чем не спрашивал, народ даже расслабился немного, болтали о чем-то своем. Затем в окно заглянул охранник, посмотрел на нас, сказал:

– Сейчас к вам зайдут. К дверям никому не подходить, сидите где сидите, а то так через окно и пальну. Все ясно?

Никто не ответил, но ответа он и не ждал, похоже. Дверь распахнулась, и вошли сразу четверо. За главного уже явно был Рубцов, с ним двое рыжих, «фармкоровец», здоровенный как бык, и кто-то в городском камуфляже, а с ними, к моему удивлению, просто вездесущий Валера, оглядевший интерьер и, наплевав на серьезность момента, заявивший:

– А ничего так кича, чистенькая.

Рыжий в городском камуфляже сказал негромко:

– На ящиках можем тоже пристроиться.

– Кормили вас? – спросил Рубцов, усевшись на ящик, с которого тщательно стер пыль носовым платком.

– Пока нет, – ответил я, добавив «пока» исключительно из вежливости, ну и как намек.

– Покормим, вам с кухни привезут, – кивнул тот. – Теперь поговорить нам надо.

Я лишь вопросительно посмотрел на него. Рубцов сказал:

– Был разговор с Александром Бурко у меня. Только что. Он сказал, что серьезных претензий к вам не имеет. С формулировкой «что было, то было», как-то так.

– А у вас к нему? – спросил я.

– В смысле? – насторожился тот.

Я перевел взгляд на рыжего здоровяка с капитанскими погонами, который с отсутствующим видом смотрел куда-то в сторону окна, откровенно игнорируя меня.

– В смысле том, что его отряд у вас тут по соседству организовал бардак и беспредел, выпустил на волю уголовников, занимался резней мирных, а теперь господин Бурко скромно заявляет, что у него нет претензий? – выкинул я на стол первый козырь.

Трое присутствующих внимательно посмотрели на рыжего капитана, на что тот равнодушно пожал плечищами и сказал:

– Не ко мне вопрос, я приказы выполняю. К Бурко и Пасечнику. Резня тоже не по моей части, с ней тоже к Пасечнику."

"– Не по твоей – это как? – нагловато спросил Валера. – Типа режешь, но ничего личного, или не режешь?

Рыжий спокойно и пристально глянул в глаза тому, сказал:

– Ни я, ни мои люди резней не занимались. Тех, кто это делал, сейчас здесь нет. Многих уже навсегда.

– Ага, – воткнулся я. – И я не я, и лошадь не моя. Ходили под ручку, но вот эти – злодеи, а вот эти – хорошие мальчики. Сами не резали, только рядом стояли. По-любому, банды на всю соседнюю область – работа ваша. Мы ведь пленных брали, допрашивали. И не только мы.

Рыжий ничего не ответил мне, а просто стоял молча все с тем же дубоватым выражением лица. Рубцов же спросил у меня:

– Кто-то может подтвердить?

– Конечно, – уверенно кивнул я.