На этот раз я шел головным, потому как сам маршрут разрабатывал и сам разведывал. Гусеницы резво месили рыхлый снег, время от времени машина слегка проседала то на один, то на другой борт, словно в трясину проваливаясь, но провалиться у нее все равно не получалось. Когда скорость чуть увеличилась, нос снегохода чуть приподнялся, вроде как глиссировать начал, и машина пошла еще легче. Сани сзади почти не ощущались, разве что в гору.

Двум другим снегоходам было еще проще. Я оглянулся и увидел, что они идут по проложенной мной дороге, не встречая уже почти никакого сопротивления.

Так туда-обратно съездим – и уже какая-то дорога появится. Только потом ее вновь снегом засыплет и заново пробивать придется.

Ветра не было, в очках и с опущенным на лицо подшлемником, в толстом тулупе, который я, вспомнив, что мой собственный в ремонте, сдернул со склада Фермы, было вполне тепло. Мой спутник, тот, что темноволосый и худощавый, что-то даже напевал, насколько я слышал через треск мотора. Когда приблизились к первому «языку» леса, я опять увидел лося – наверное, того самого, что мы заметили с самолета. Бежал он на этот раз по лесу, между деревьями, но все равно у самой опушки.

Обогнув перелесок, выехали на следующее поле, полого спускающееся к дальнему лесу. Мой спутник хлопнул меня по плечу, и когда я обернулся, он показал пальцем куда-то налево. Точно, заяц-беляк, чешет куда-то как оглашенный.

– Охотник, что ли? – спросил я его, перекрикивая двигатель.

– Ага, есть такое дело! – крикнул он в ответ и похлопал по длинному брезентовому чехлу, что взял с собой в машину.

Ну да, винтовка у него, в то время как он ППШ вооружен. Зачем она еще в этом лесу нужна, кроме как для охоты? Собственно говоря, Степаныч нам проговорился про то, почему самим «упродам» эти снегоходы не отдали: молодые, говорит, будут там бездельем маяться и за зайцами гоняться, вот и переломают все к черту.

Решили вот так, как сейчас.

Обогнули длинный овраг, ориентируясь по торчащим из снега кустам, потом прошли мимо очередного перелеска. До места добрались часа за полтора примерно – как я и рассчитывал. И не заплутал. Вывел точно на старую просеку – ту самую, по которой, в дождевике и резиновых сапогах, шел к дороге, на которой впервые Федьку встретил.

А затем, за облетевшими кустами, увидели натянутую на колья колючую проволоку, а за ней кирпичные развалины, новый сруб, мой генераторный сарай с шапкой белоснежного снега на крыше.

Молодой мужик в ватных штанах с помочами и в свитере активно махал большой фанерной, обитой по краю лопатой, расчищая дорожки. У крыльца домика стояли две пары лыж, воткнутые задниками в сугроб, а из периметра, через широкую примитивную калитку, в нашу сторону вела накатанная лыжня, которую мы сейчас безжалостно испортили.