Если вы считаете, что всё это между собой связано, то почему ничего не объясняете? Или вы так привыкли: за все хвататься и ничего не доводить до конца?

Он прав. То, что она делает, действительно может производить странное впечатление, если ничего не объяснять. А она привыкла не объяснять, просто делать и выдавать результат. Не дано ей быть учителем. С другой стороны, какие еще объяснения нужны? Всё же очевидно, хотя и не доказано.

– Извините, – тихо сказала Настя. – Я не права. Манипулировать пытается тот, кто удалил часть документов. Мы не закончили работу с таблицей, но уже сейчас видно, что помимо информации, негативно характеризующей обвиняемого, довольно тщательно из материалов убирали упоминания о Щетинине.

Негатив убирала, скорее всего, мать.

– Может, она и Щетинина убрала. Почему вы думаете, что это сделал кто-то другой?

– Рука другая, – усмехнулась Настя. – Если кто-то из свидетелей говорил о ее сыне что-то не очень хорошее, она удаляла эту страницу, но оставляла титульную. Ей даже в голову не приходило, что при желании можно разыскать человека и задать ему вопросы, ведь на титульной странице указываются паспортные данные, в том числе и адрес.

А тот, кто пытался спрятать от нас Щетинина, о титульных листах помнил очень хорошо. Манипулятор, чистка флешки и Щетинин – эти три точки между собой связаны. Почему нужно прятать Щетинина? Потому что он был информатором ФСБ? Или потому, что он был соучастником убийства? Таким образом, к указанным трем точкам добавляется четвертая: вопрос наличия подельника. Вы сейчас меня снова спросите, почему мы не пытаемся найти мать или сестру Сокольникова, чтобы узнать у них, кому они передали флешку, ведь это так просто!

– Ну да, а вы мне ответите, что ваша задача научить меня искать ответы в материалах дела, а не действовать, как все нормальные люди.

Правильно?

– Почти. Попробуйте представить, что будет, если мы пойдем вашим путем. Мы приходим к матери Сокольникова, задаем вопрос, она отвечает, что не помнит имени, какой-то журналист, или адвокат, или депутат, или правозащитник, или одноклассник, или она вообще его не знает. Это в лучшем случае. В худшем же она называет нам имя, но оно оказывается липовым, а в самом худшем варианте через полминуты после нашего ухода звонит ему и сообщает, что мы приходили и интересовались.

Человек начнет беспокоиться, нервничать, и кто знает, чего еще он удумает? Пока что ему кажется, что все идет, как он задумал, по его плану, по его схеме. Разговор с вами в кафе и слова, сказанные мне на перекрестке, – вещи совершенно невинные, я даже испугаться не успела, а вы-то и вовсе обрадовались. Он дергает за ниточки – и мы послушно поворачиваемся в нужную сторону. Он умный, чертовски умный, Петя.