Знаешь, что?

— Не-а, — пожимает плечами Торжецкий.

— Плохо мне без нее. Неинтересно жить. Ничего не надо. Ни лавэ. Ни-че-го!

— А чем плохи бабки? Тебе на сто жизней хватит.

— Так в том-то и дело, Ярик. Деньги я еще заработаю. Но такой женщины больше нет.

— Блин, да ты влюбился, бро! — в изумлении тянет Торжецкий. — В собственную жену! Кто бы сказал…

— Так и есть, — бросаю, ощерившись, и готов закатать соседушке в ухо, если он еще вздумает пошутить.

— Давай помянем, — решительно заявляет Ярослав. Наливает вискарь по стаканам.

— Кого? — в ужасе шарахаюсь я. Все живы и относительно здоровы. Кристину на ноги поставим. Лучших медиков соберу. Пластических хирургов пригоню…

— Ну как — кого? — устало вздыхает Ярик. Окидывает меня таинственным взглядом и заявляет торжественно. — Биоробот «Шершень-два» помер…

— Ну и хрен с ним, — перебиваю нетерпеливо. Тянусь стаканом к Ярику. Заговорщицки чокаемся и в один голос восклицаем.

— Аминь!

52. Кристина.

Муж торжественно забирает меня из больницы. Цветы. Лиза в нарядном платье. В ужасе смотрю на синяк, расплывшийся на полщеки. К счастью, не смертельно, но очень обидно.

До сих пор не понимаю, почему Настя ударила меня. Да еще попыталась похитить Лизу. Матвей рассказал, кому мы обязаны благополучием и спокойствием.

Страшно подумать, что бы могло произойти! Я пыталась спрашивать о причинах. Но все молчат. Ярик отшучивается весело. Говорит, что представит няню к ордену. Муж болезненно морщится и переводит разговор на другую тему. Даже полиция, которую наверняка застращал Шершнев, боится лишнее слово сказать.

Вакуум, образовавшийся вокруг меня, раздражает. Или точнее — бесит.

Надеваю темные очки и широкополую шляпу. В темно-синем платье от Сен-Лорана кажусь самой себе таинственной незнакомкой. Хорошо хоть загримированный синяк в глаза не бросается.

— Ты для меня самая красивая, — шепчет Матвей, усаживаясь рядом в машине. Обнимает собственнически.

На сиденье напротив прыгает Лиза.

— Папа, а включи мультики, — просит жалобно.

— Ты утром смотрела, Лизок, — улыбается Матвей. — Теперь уже вечером. Где твои раскраски или Люблюська?

Я смотрю во все глаза на дочку. Кажется, между этими двумя установились мир и любовь.

— Я хочу заехать кое-куда, — отрывисто замечает муж. И когда Майбах сворачивает к кладбищу, у меня замирает сердце.

— Матвей, — хватаю за руку.

— Не паникуй, Криста, — улыбается он. Целует меня в нос. Крепко сжимает мои пальцы. — Сходим к Ромке и сразу домой. И тебе полезно гулять. А на солнце находиться вредно.

— Вот мы и пришли к тебе все вместе, Ром, — глухо произносит Матвей, как только мы останавливаемся около памятника. — А я-то гадал, кто такие Китти и Джо. Так и не дошло до меня. Но твоя семья в надежных руках, брат.