Всю бумажную волокиту он впоследствии урегулирует сам. А его интересует только ребенок.

– И вы ему отдали мою дочь? Просто на руки? Как вещь?

– Боюсь, что да. И ни разу с тех пор ни его, ни тем более ребенка не видел. Кстати, как и вас.

Наташа ощерилась:

– Намекаете, что я раньше должна была вспомнить и позаботиться о собственной дочери?

– Боже упаси! Просто еще раз констатирую тот факт, который я сообщал вам с самого начала: никакой информацией о вашем ребенке мы не владеем.

* * *Наташа продолжила свой рассказ:

– Единственной ниточкой к моей дочке оставался Подгребцов.

Мы постарались найти его. Но я даже предположить не могла, что, оказывается, провинциальный олигарх оставил ребенка себе!

Октябрь 1998 года. Казацк

Мы снова видим тот дом, куда в наши дни пытался попасть Артем: пузатый, краснокирпичный, новорусский, возвышающийся надо всей округой – только тогда, двадцать лет назад, он новенький, с иголочки. И хозяйничает в нем супруга Подгребцова – та женщина, которую в своих смутных, обрывочных детских воспоминаниях Настя числила мамой. А тот, кого она считала своим отцом – Михаил Николаевич Подгребцов, – вкатывает во двор дома на своем «Мерседесе-600», который тогда, в девяносто восьмом, был последним писком автомобильной моды.

Шофер выскакивает из-за руля и распахивает заднюю дверцу. Из машины выходит хозяин дома, Подгребцов, с новорожденным младенцем на руках.

Супруга спешит ему навстречу. Она вытирает мокрые руки о фартук – несмотря на то что их семья внезапно разбогатела, женщина не бросила привычки молодости и до сих пор сама, собственноручно, закатывает на зиму банки с кабачковой икрой и соте из баклажанов.

Мужчина коротко бросает шоферу:

– Беги домой. Ты мне больше не нужен, – и с ребенком на руках восходит на высокое крыльцо. Жена, встречая его, хмурится. Бог знает, какие мысли посещают ее при виде мужа с новорожденным, и первая из них: от кого он прижил это дитя?!

– Это теперь твой ребенок, Оля. Девочка. НАШ ребенок. Но моей крови, если тебе интересно знать, в ней не течет. У меня никого нет, и ни с кем я эту девочку не приживал. Она от совсем другого, неизвестного тебе мужчины и незнакомой женщины. Но малышка из хорошей семьи.

Мать – девчонка с образованием, во время беременности не пила, не курила. Со здоровьем у доченьки все хорошо. Все прививки сделаны. Рожать я ее устроил в самом лучшем месте. И теперь этот ребенок твой. Точнее, наш. Я назвал ее Настенькой. Анастасией.

– Откуда ты взял его, Миша?!

– Откуда-откуда! Какая тебе разница! Отобрал за долги!

– Нет, скажи правду."

"– Женщина! Я тебе ее и говорю! В кои-то веки! А главное, усвой одно: девочка эта теперь наша. И никто никогда о ней не вспомнит и у нас не отберет.