Потом думал вернуться и выбить чертовому Евсееву все зубы, чтобы он знал, что протягивать свои тощие грабарки к моему категорически запрещено. Дальше я забил на этого урода и просто хотел добраться до Довлатовой, чтобы уже донести до ее замшелых мозгов, что все, приехали! Моя Ярослава.

– Только моя, – шептал я уже в полубреду под толщей пьяных мыслей. Даже дважды вызвал такси и дважды же его и отменил, понимая бесперспективность всех своих действий.

Тысячу раз я писал, стирал и снова ей писал тонны бесполезных по сути сообщений.

«Не делай этого».

«Вернись домой».

«Ну как же так, Яся?»

Благо ничего не отправил, иначе на утро я бы сам себя не простил. Но даже в том дурмане, что я был, я четко понимал, что все, сделай я хоть что-то подобное, и это будет позор восьмидесятого уровня, если не хуже. Уже глубокой ночью додумался выключить телефон и зашвырнуть его с глаз долой. Ибо желание дозвониться до нее буквально колошматило меня по мозгам. Но я вывез. А потом просто отключился на диване, пребывая в состоянии нестояния.

На пары проспал. Естественно, блин.

Проснулся и тут же захотел отойти на тот свет, ибо во рту нагадили кошаки, а в голове играли на тромбоне мои горячо любимые тараканы.

– Господи, забери меня к себе! – стонал я, разминая затекшие мышцы, но потом все же дополз до душа и таблетки обезболивающего. Почти ожил. Почти не труп.

Разыскал телефон, вызвал такси и двинул на последнюю пару. Там я и вцепил свое спасение – Ветрова. Про Громова можно было забыть – потеряли пацана. Кинул только один взгляд, замечая, как он облизывает глазами Малиновскую, скривился и больше на него не смотрел. Свят, свят, свят!"

"– Хочешь так же? – прыснул Ромка, – Будешь ходить, пускать слюнки как душевнобольной на какую-нить бабенку, м-м?

– Я лучше буду пускать слюнки на всех подряд.

Так можно? – приподнял вопросительно брови, четко понимая, что все – пора. Никаких больше зеленоглазых и пухлогубых сводных. В топку, друзья!

И мы ушли в отрыв. Прямо в конкретный такой. Лучшая зона в клубе, самый дорогой алкоголь и обалденные девочки. И ни одна из них не даст мне заднюю, ни одна не скажет «нет», ни одна не посмотрит в сторону другого мужика, пока я полирую ее взглядом.

Ни одна, кроме этой гребаной сводной гадины! Зарычал с досады и тут же впился губами в рядом сидящую девчонку.

Отлепился, чертыхнулся. Замутило. Отер губы и поднял на Ветрова несчастный взгляд.

– Какого художника, Аверин? – спросил он меня, а я только пожал плечами. А что сказать? Ну не хотел я эту. Не хотел и все тут.

Но упорства мне было не занимать. Я снова и снова искал поплывшим взглядом хоть что-то подходящее. Нашел. Уволок в приват. Долго мучил себя и ее, а потом заржал как конь, не веря в то, что происходит.