"

"Когда-то потеря моего малыша казалась мне самым ужасным что могло со мной произойти. Но она оказалась одна из…тех кошмаров которые случились за последние месяцы. Когда Марат вышел из своей комнаты вечером, он был безупречно одет. Темно-бордовая рубашка идеально сочеталась с его элегантными штанами цвета мокрого асфальта, подчеркивая его стройную фигуру и придавая ему особенное мужское. Брутальное очарование. От него исходил запах дорогого парфюма, и я понимала, что он только что принял душ – звук льющейся воды доносился до меня сквозь стены. Я не спросила его, куда он собрался. В глубине души я знала ответ... К другой женщине. Марат всегда отличался своей сексуальной активностью, и мне было ясно, что он не сможет долго обходиться без интимной близости. Теперь, когда я, в его глазах, стала ""грязной"" и ""запятнанной"", я больше не привлекала его как женщина. Эта мысль причиняла мне боль. Я чувствовала себя отвергнутой и ненужной, словно старой игрушкой, которую выбросили на свалку. Марат уже не видел во мне той Алисы, которая когда-то могла его привлекать. Я стала для него лишь тенью, неудобным напоминанием о пытках, принуждении и долгах перед главарями преступного мира. Сидя в одиночестве, я обдумывала свое положение. Моя жизнь казалась мне бесконечной чередой унижений и страданий, и я не знала, как найти в себе силы продолжать. Марат ушел, оставив меня одну с моими мыслями и страхами, и я не могла избавиться от ощущения полной беспомощности. Оказывается, чувствовать себя ненужной даже такому монстру как Марат оказалось болезненно настолько, что внутри все пронизывало иглами, впивалось занозами прямо в сердце. У меня нормально больше никогда не будет. Я грязная…запятнанная.

Когда шаги Марата затихли за дверью, я ощутила, как внутри меня все обрушилось, как будто прорвало плотину. От обиды и боли грудь охватило стальным раскаленным обручем с шипами и сдавило так сильно, что я не могла вздохнуть, каждый укол шипа который был острее тысячи лезвий, беспощадно рассекающих мою душу на части.

Я потеряла счет времени, стоя перед зеркалом, словно искала в нем спасения, или, возможно, прощения. Мое отражение, которое встретило меня в зеркале, было жалким зрелищем. Я увидела перед собой истощенную женщину с глазами, большими и пустыми, как бездонные колодцы отчаяния. Кожа на лице, когда-то гладкая и ровная, теперь была покрыта сеточкой заживших синяков и ссадин, каждая из которых была как отметка, чтоб я не забывала, что со мной сделали и как меня нагнули, столкнули на самое дно. Маленький шрам у виска был едва заметен, но его присутствие напоминало о недавнем насилии, которому я подверглась. Перед глазами собственное падение с лестницы по ступенькам вниз, в тот самый подвал, где они меня били.