И всегда, вообще всегда, связанная с этой девчонкой.

Правда, сейчас я злюсь на себя.

На то, что не умею, оказывается, нормально разговаривать с женщинами. Парадокс, всегда думал, что умею. Ну, или если не умею, то не парился по этому поводу. Кому надо — поймут. Кто не поймет — пойдет нахуй.

Но сейчас… Она… Она очень молоденькая. И очень нежная. И ранимая… Какие у нее глаза были, когда услышала про беременность!

Черт, мне надо было с ней оставаться! С ней! И объяснять! Не надеяться, что поймет и дождется, а объяснять! Давно уже надо было объяснить ей ситуацию с моей женитьбой, с Викой, да хотя бы просто сказать, что я в разводе!

Но я почему-то был уверен, что время еще есть.

И что Лика подождет.

А его нет, этого времени!

И Лика ждать не согласна!

Успокоившись, снова набираю Петровича:

— Что по охране в доме?

— Диверсия, — коротко отвечает Петрович, — уже выяснил. Люди Урала постарались.

— Зачем? Чтоб в дом зайти? Глупо.

— Ну… Этот старый маразматик любит повыделываться на публику. Понты — наше все.

— Нелогично.

— Это тебе, мальчик индиго, нелогично. А для некоторых персонажей логика — не самый любимый предмет.

Я Урала давно знаю, вполне в его духе.

— Хм-м-м… Объявление войны?

— Да. Он не мог не понимать, что будет после этого.

— Ясно. Ты знаешь, что делать.

— А то…

— Отец?

— Пока не может вернуться, звонил только что."

"— Не надо его тут, сами решим.

— Он расстроится.

— Пусть лучше жопу нам прикрывает.

— Согласен. Сандр… — Петрович мнется, словно прикидывает, стоит ли ему говорить следующие слова, — насчет девочки… Поругались вы? От тебя сбежала? Это я к тому, чтоб понять, как с ней говорить… Если придется.

— Не лезь в это, — холодно говорю я, — твои люди уже в торговом?

— Подъезжают.

— Хорошо. В курсе меня держи.

— Принял.

Он отрубается, и я, снова выдохнув и прикурив, выруливаю с парковки у дома. Сейчас я сам приеду в торговый и найду свою потерю.

И в этот раз я буду с ней сначала разговаривать, а потом наказывать и трахать. Ну, или совмещу последние два пункта.

Звонок с очень знакомого, но, само собой, не вбитого в книгу номера, настигает, когда я уже на полпути.

— Сандр? — голос Сурена звучит жестко до крайности, — моя дочь сейчас в торговом центре у вас где-то. Одна.

И в опасности. Забери ее оттуда. Локацию скинул.

Каждое его слово — гвоздь мне в голову. Или в гроб.

— Я потом буду спрашивать с твоего отца, какого хуя моя дочь одна хуй знает где, — рычит Сурен, и я понимаю, что он на грани буквально. Отец мне рассказывал, что творил Сурен, когда эта грань пересекалась. Я тогда еще подумал, что они в то время совсем отмороженные были. Страшные люди, от которых кровищей несло за километр. Хорошо, что девяностые уже прошли. — А сейчас реши вопрос. До твоего отца я не могу дозвониться.