Тут достаточно темно, и глазам после яркого освещения коридора нужно пару минут на привыкание.

Мы задеваем стул, и он с грохотом валится на пол, наступаем на пакет, в котором лежит коробка с моими новыми туфлями, спотыкаемся о кресло — какого-то черта оно стоит прямо посреди номера, а после и вовсе валимся на пол.

С грохотом промазываем мимо дивана. На полу постелен ковролин, так что он приглушает звуки нашей возни. Денис перехватывает меня за затылок, таким образом я избегаю неприятного удара.

Все это время мы не разрываем объятий и не позволяем нашим губам разомкнуться даже на секунду, даже для того, чтобы вдохнуть кислород, от нехватки которого уже жжет в груди.

Мои губы гудят, горят, пульсируют от грубой щетины, которой Денис проходится по моей нежной коже. Его больше не заботит правильность собственных действий или их корректность. О чем он думает?

Вряд ли сейчас в его голове есть какие-то здравые мысли — в моей, впрочем, тоже.

Все наши чувства оголяются, переплетаются друг с другом, фокусируясь на желании, страсти, нужде в друг друге, но никак не на адекватности.

Когда Стафеев отстраняется от меня, я делаю вдох. В груди бешено колотится сердце, а я в недоумении оглядываюсь.

Денис тянется к торшеру, чтобы выключить свет, но я перехватываю его руку.

Я не стесняюсь его или своего тела. Оно несовершенно — я родила Денису ребенка, и мне ничуть не стыдно за следы растяжек или пару лишних килограммов.

— Не надо, — прошу хрипло и впервые за множество недель… лет целую его первая.

Я не хочу возвращаться в реальность.

Это плохо? Да, наверное.

Я боюсь увидеть в его глазах серьезные мысли, почувствовать, что он поддается доводам рассудка или осознает действительность. Мне по душе его звериный голод. Мне нравится чувствовать, как он сходит с ума.

Я сходила с ума все пять лет нашего брака, вот только показать этого не могла.

Ликую ли я? Нет, совсем нет.

Я окунаюсь в собственные чувства, как в знакомую, ставшую привычной топь.

Я буду жалеть об этом? Да, возможно, но это будет завтра. А пока я пропускаю руки под ткань его джемпера и веду пальцами по коже.

Ощущения болючие, как продолжительная ангина с ломкой всего тела.

Я помню. Каждую мышцу, родинку, запах кожи. Пройдет еще пять, десять, пятнадцать лет, но я так и не выкину это из головы, просто не смогу забыть.

Сама не замечаю, как остаюсь в одном лифчике. Денис опускается рядом и ведет по моей груди губами.

Потом резкий рывок, и он перекладывает меня на диван, нависает надо мной.

Мы привыкли к темноте. Сейчас же из-за незашторенных окон льется уличный свет, и мы видим друг друга. Взгляд Дениса колючий, горячий.