– Что, заработал?

– По-твоему, я пулю заработал?

– А разве нет?

– Ну, знаешь!..

– Я знаю, что должна заботиться о тебе. Потому что ты пациент…

– Я прежде всего мужчина.

– Да, но чужой…

В ее голосе звучали черствые, осуждающие нотки. Непривычное для нее явление… Ну да, он привык считать ее белой пушистой овечкой без права на собственное мнение. С тех пор, как они расстались, прошло немало времени – осень, зима, весна вот заканчивается. Пережив разлуку, она осталась такой же нежной и милой, но все-таки что-то загрубело в ней. Обида в ней говорит, и ее можно понять…

– А у тебя есть свой мужчина?

– Не твое дело.

Да, изменилась она. Хоть и немного, но все-таки. И тем не менее ей понадобилось усилие над собой, чтобы ответить ему столь дерзко. Усилие, которое могло вызвать безобидную улыбку, если бы речь не шла о другом мужчине.

Спартак вдруг ощутил укол ревности.

– Я же, кажется, говорил, чтобы никаких мужчин! – сказал он, хотя и понимал, что это звучит глупо.

– Да, но я не работаю на тебя, – удивленно и без возмущения посмотрела на него Юля.

– Работаешь… Сейчас… И вообще, почему ты здесь работаешь?

– А где еще?.

– Почему не вышло? У тебя был свой ларек, на тебя работал человек за мой счет. И за право работать ты не платила. Все условия для успешного развития…

– Просто я не хотела зависеть от тебя.

– И от кого ты сейчас зависишь?

– От отца. И от себя…

– И где твой отец? В рейсе?

– Нет. Сейчас он дома. Летом в рейс пойдет, если получится…

– Ты с ним дома живешь? Только с ним?

– Да, только с ним… Никого у меня нет. Если это тебя волнует…

Спартака интересовала ее личная жизнь, и Юля это чувствовала. Потому и не могла скрыть радостную улыбку, хотя и пыталась.

– Волнует…

– Тебе вредно разговаривать.

Она даже отвернула от него лицо, чтобы скрыть свой восторг. А чтобы окрасить ситуацию в обыденные тона, полезла под кровать, взяла в руки «утку», приподняла одеяло…

Спартак смутился, но все-таки он рад был вернуться в не такое уж и давнее прошлое, в котором для него существовала только Юля. Уж очень уютно и душевно с ней было. Только она, казалось, могла согреть его изнутри…

3Знакомая песня. И тяжелая, как жизнь некрасовских бурлаков. «Этот стон у нас песней живется…»

– Ты чо, в натуре, не въезжаешь? – стонал побагровевший от натуги парень в растянутой кожаной куртке.

Грубые черты лица, оскал злого, но еще неопытного волка, крепкая шея, борцовские плечи, движения рук резкие, нахрапистые. Только Хазар почему-то совсем не боялся его. Он и сам не лыком шит.

– Тут все просто. Ты – ботва, мы – братва. Поэтому ты должен нам платить.

– А за что платить?

– А за то, что мы тебя защищать будем!

– От кого? От девочек? Так от девочек я и сам защититься могу.