Лоточные ряды здесь будут однотипные, с крышами; на эту новую половину переместится вся торговля, а старую закроют на реконструкцию – перестелят асфальт, поставят новые ряды. А гряду из кирпичных ларьков придется снести, чтобы расширить автостоянку. Жаль, конечно, ломать, но если людям некуда будет ставить машины, то рынок значительно потеряет в клиентах.

Расширяется барахолка, скоро от пустыря останется одно лишь воспоминание. Оптовые склады на нем построят, «челночный» автовокзал. Гости столицы уже знают о репчинском рынке, едут сюда, так что перспективы на будущее имеются.

На днях Спартак разговаривал с городским главой, тот не прочь отправить к ближайшей станции метро пару-тройку автобусов, чтобы доставлять людей на рынок. Работа идет, дело движется, обороты растут. Лишь бы только не остановили…

Но бояться вроде некого. Шамхана больше нет, его группировка развалилась; другим чеченским авторитетам сейчас не до того, чтобы мстить за своего собрата, нынче не до разборок. После бешеной аферы с фальшивыми авизо матерым чеченским волкам от ментов бы отбиться да заработанные миллиарды в дело вложить.

Чеченцы сейчас больше на финансовые махинации завязаны, а эти дела очень сложные, требуют концентрации ума и внимания, и отвлекаться на такие мелочи, как месть, глупо и опасно. А всякой шушере Спартак просто не по зубам. Да и плевать она хотела на какого-то там Шамхана."

"С момента расправы над ним прошло два месяца, и раз до сих пор ничего не случилось, то проблему с чеченами можно отодвигать на задний план. Хотя и расслабляться нельзя.

В руке зашипела рация, Спартак поднес ее к уху.

– Брат, к тебе тут гости, – сказал Мартын. – Вроде не буйные.

Я их в кафе провел…

– Иду.

В малом зале кафе Спартака ждали трое. Посередине он увидел немолодого уже мужчину с изрытым оспой и морщинами лицом. Желтушные глаза, землистого цвета кожа, усталый, но высокомерный вид. Ворот черной рубахи расстегнут, на груди под седыми волосами видны чернильные купола, массивная золотая цепь, на ней православный крест, пальцы унизаны перстнями. В руках он медленно, будто в раздумье, крутил вдоль оси трость с костяным набалдашником. За ним стояли амбалы в черных двубортных пиджаках поверх такого же цвета водолазок.

Мордастые, наголо бритые, в глазах лед. Вид этих незваных гостей впечатлял, но даже в замешательстве покойный ныне Шамхан со своей свитой выглядел внушительней.

Не поднимаясь со своего места, желтушный показал на свободное место за столом. Он считал себя здесь хозяином, и Спартаку это очень не понравилось. Но все-таки он сдержал свой гнев.

– Я Ростом, – тихо, но веско сказал мужчина.

Он явно ждал, что Спартак отреагирует на его имя. Но тот даже бровью не повел. Хотя имя ему было знакомо.