Надо успокоиться и разобраться:

– Стас, ты ведь сейчас не издеваешься в очередной раз?

– Я – да. А ты?

Он из репертуара не выходил, но я с мысли не сбилась:

– У наших родителей не из-за тебя не срослось! Маме Борис Игнатьевич вообще не нравился до такой степени!

– Это тебе так объяснили? Мне объяснили иначе. Но дело даже не в этом – всегда висела бы дилемма: мое счастье возможно потому, что отец остался несчастным. Или если бы отец стал счастливым, я бы остался несчастным. Так проще вообще никому из нас счастливым не быть, тогда и дилемма отпадает сама собой.

Это было слишком.

– Стоп-стоп, Стас! Не уводи в сторону! Ты хочешь сказать, что в институте… на фоне всего, что между нами происходило, я тебе… нравилась?!

– Нет, я не хочу этого сказать. Но спасибо, что сказала ты.

Зарычала от бессилия. Как сложно вести диалог с таким человеком!

– Ты же меня доводил! Чуть ли не ежедневно подкидывал новые поводы для раздражения! И после того, как вернулся!

– А-а, ну да. Тогда еще «дэ» – в той самой абстрактной ситуации представь, что тебе тот идеальный парень все еще дорог по старой памяти и ты не хочешь заставлять его страдать. Мало ли что случится. А если заново что-то разгорится, а тебе снова на операцию или еще куда? У него, может, с Денисом все бы срослось, а тут ты такая, ненадежная, вклиниваешься в его жизнь, вспоминаешь старое и на себе ее замыкаешь. И ты реально ненадежная, хоть и будешь корчить из себя человека, которому на все начхать.

Я резко выдохнула в ладони. С ума сойти! Меня просто придавило, к его словам подплывали десятки других фактов, разговоры с Олегом, а ведь они были всегда двусмысленными… Олег точно знает о прошлых чувствах Стаса! Где все это время были мои мозги? Рекламные проекты изобретали?

Он заговорил снова:

– Да брось, неужели ты даже не догадывалась? Как-то уж слишком сильно удивлена.

– А с чего мне было догадаться? – отозвалась бездумно.

– Ну ты и полено, Полин.

В данном случае он полностью прав. Тупица просто, безнадежная в личных отношениях. Кое-как спросила снова – получилось едва слышно:

– Почему сказал сейчас?

– Потому что здесь нет окна, в которое ты могла бы выпрыгнуть. И разве это что-то меняет?

– Ничего! Но все-таки почему сказал?

– Не знаю. Потому что сейчас это уже не имеет значения. Или потому что ты ведешь себя иногда как идиотка. Настолько, что у тебя нулевые шансы на личную жизнь, в принципе. И заодно решил надавить на жалость, раз тебя даже мое сердце не пробрало. Вдруг бы проканало, и ты начала бы вести себя по-человечески? Мне еще в отделе долго работать, пока других вариантов нет.

– Нет у меня к тебе никакой жалости!

Я злилась, но не от его признания, а от того, в какое странное ощущение он меня усиленно погружал.

– Видимо, не проканало. Так даже лучше.