Слава богу, есть реальный повод лишить его слова и удалить из зала за неуважение к суду.

Пристав выдворил упирающегося правозащитника за дверь. Ну вот. Без этого буйного значительно спокойнее.

Лена оглядела присутствующих на заседании. За столом у стены секретарь — миловидная девочка в очках — склонилась над протоколом. По другую сторону — прокурор, похожий на впавшую в осеннюю спячку жабу. В дверях — пристав. Калмыкова сидит, опустив глаза долу, изображает христианскую мученицу. Свидетелей в зале нет, они ждут вызова в коридоре. Интеллигентная пожилая пара (соседи Калмыковой), румяная деваха с золотыми зубами (коллега) и пышная пергидрольная блондинка в люрексе, макияж а-ля вамп, глаза с поволокой (Анна Валерьевна Судакова, сотрудница ЖЭКа и давняя подруга Калмыковой). Органы опеки представляет грудастая тетка с кислым выражением лица.

Ну что ж, поехали…

Лена вызвала свидетельницу со стороны истца — ту самую грудастую тетку из опеки.

Тамара Михайловна прошествовала к трибуне, подрагивая на ходу обширным бюстом и гордо неся халу на голове. Выражение лица у нее было кислое, будто на завтрак она откушала лимонов, губы поджаты.

— Отобрание несовершеннолетнего Калмыкова Дмитрия Сергеевича, — забубнила она, не поднимая глаз от бумажки, — было произведено второго октября текущего года по адресу: улица Большие Каменщики, дом два, квартира десять в соответствии с протоколом об отобрании несовершеннолетнего Калмыкова Дмитрия Сергеевича в связи с непосредственной угрозой его жизни и здоровью. Отобрание произвел сотрудник органов опеки в присутствии сотрудника правоохранительных органов. Несовершеннолетний направлен в районную больницу для вынесения заключения о состоянии здоровья. В общем-то это все! — Тамара Михайловна величественно качнула халой.

— Гражданка Калмыкова, что вы имеете сказать по существу дела?

— Да что говорить, — горько сказала та. — Вот вы бы сами попробовали в одиночку ребенка растить!

— Обращаю ваше внимание, что к суду обращаются стоя, — заметила Лена.

Калмыкова поднялась с места.

Ей это все было поперек горла. Нине Калмыковой нравилось, когда окружающие жалели ее и сочувствовали, и совершенно не нравилось, когда всякое дерьмо на палке вроде этих ее соседей сует нос не в свое дело. Нина боялась, что эта судьица — мегера мегерой — так все вывернет, что ее перестанут жалеть и начнут осуждать.

Нинка покосилась на судьицу. От такой сочувствия и понимания не жди. На ее начальницу бывшую похожа. Тоже стерва была.

Начальница-стерва заведовала отделом планирования в Моспотребнадзоре, где Нинка трудилась секретаршей. Нинка тогда еще не была матерью-одиночкой. Она тогда бездетная была. И замужем."

"Мужа Серегу она никогда особенно не любила. Это он ее любил.