* * * Следующим же вечером Анаит с Димой поднимались на третий этаж хрущевки, где проживала свекровь.

У Ани сжалось сердце, когда Дима постучал в дверь.

Свекровь открыла сразу, да так и застыла на пороге, прикрыв рот ладонью.

— Привет, мама, — проворчал Дима строго.

И тут Татьяну Игоревну словно прорвало, она сложила руки в молитвенном жесте и заголосила:

— Сыночек, ты только не злись! Я Нане слова плохого не сказала, не сделала… а держаться от нее подальше не смогла. Моя ведь кровиночка!

Анаит посмотрела на строгое лицо мужа, на то, как он сжал кулаки, и выскочила вперед:

— Да вы успокойтесь, Татьяна Игоревна. Мы с миром!

И показала тортик.

Через минуту все трое уже пили чай на скромной кухне Татьяны Игоревны.

Дима ругался:

— Мам, ну вот на кой хрен надо было продавать нормальную квартиру в новостройке, чтобы переехать в Краснодар в такую же хрущевку, как у нас была всю жизнь…

— Зато рядом с Наниной школой, — резонно заметила свекровь. — И зря ты так, хорошая квартира. Сантехника новая, рынок недалеко, парк опять же. Мне здесь нравится…

А потом все трое разговорились о жизни, стали вспоминать, каково было жить в маленьком городке, и как у кого за эти десять лет сложилась судьба.

Татьяна Игоревна внимательно слушала рассказ Анаит о том, как росла Нана.

— Так вы же мне расскажите, — вдруг попросила свекровь, — как вы помирились.

— У нас случился новый служебный роман! Правда, нас обоих в результате уволили… — хихикнула Ани.

А Дима начал рассказывать в подробностях, как поехал за Анаит в приморский городок, как устроился охранником. А потом упомянул потасовку с Багишем.

— Так ты надавал этому гаду в рыло? — Татьяна Игоревна аж затряслась от негодования. — Хорошо ему врезал? Эту сволочь прибить мало за то, что он с тобой сделал десять лет назад!

— А что он сделал? — спросила Анаит, широко раскрыв глаза.

— Дима разве не рассказывал? — всплеснула руками Татьяна Игоревна. — Да на нем места живого не было! Лицо в мясо…

И принялась в красках описывать, как было дело, и сколько Дима потом лежал в больнице.

— Ну хватит, мам! — приструнил ее Дима.

А у Анаит после ее рассказа в горле вырос ком размером со вселенную. Она прикрыла рот рукой, вскочила с места и бросилась в ванную, чтобы не разреветься прямо за столом.

— Эй, Ани, ты чего? Эй!

Дима погнался за ней, крепко обнял.

Анаит не смогла удержаться, так и разрыдалась ему в плечо.

— Ну и козел же он… Он же тогда уже здоровый жлоб был, а ты пацан восемнадцатилетний… Зачем он с тобой так жестоко?!

— Да успокойся ты! — говорил Дима, гладя ее по голове. — Не о чем волноваться, ну правда. Я в порядке, видишь? Я давно в порядке. На мне все заживает как на собаке…

— Никогда так не говори! — тут же взвилась Ани.