Для меня он был кем-то вроде учителя, который знает наперед, как будет правильнее, и чьи слова я ловила как воздух. Жаль, что для столь талантливого руководителя садовые беседки стали важнее.

— Ну ты во-о-обще-е-е, — Ирина, ожидающая возле моего кабинета, воинственно втыкает кулаки в бока. — Я уже с собаками тебя искать собралась. В пятницу запрыгнула в машину и смылась, все выходные телефон был недоступен. Ушла в отрыв, Мирра Георгиевна?

— Телефон был выключен только в воскресенье, — парирую я и, отперев дверь, жестом показываю Ире входить. Обсуждать личную жизнь в офисном коридоре чревато новой волной сплетен.

"

"Сняв пиджак, я усаживаюсь в кресло и нарочито тяжело вздыхаю, давая понять, что готова к грядущим расспросам.

— Ну ты с Андреевым-то говорила? — тон подруги понижается, становясь заговорщицким — верный признак того, что тема имеет для нее наипервейший интерес.

— Нет еще. Но думаю, на сегодняшнем совещании этого не избежать.

Глаза Иры округляются, наполняясь восторгом и изумлением.

— Так ты не в курсе, что ли?! — взвизгивает она, от возбуждения притоптывая ногой. — О-ох. Весь офис третий день на ушах стоит.

Гордиенко лежит в больнице. Жабоева из юридического с его женой дружит: та сказала, что он в своем доме полез на крышу что-то поправить и упал. Не волнуйся: жизни нашего МатвейАндреича уже ничего не угрожает. Сотрясение вроде, ребро сломано и с пахом что-то. Отбил при падении, короче, — на лице Ирины появляется брезгливая улыбка: — Размножаться, может, больше не судьба. Ладно хоть двоих детей успел настрогать.

Как и всегда бывает при упоминании физической боли и увечьях, в ногах появляются слабость и неприятное покалывание. Каким бы мудаком не был Гордиенко, я не испытываю даже толики злорадства по поводу случившегося с ним несчастья.

А если бы он упал менее удачно и погиб? Какой это был бы удар для его семьи.

— Ты знаешь, в какой больнице он находится? — бормочу я, невольно растирая похолодевшие плечи. — Может, нам от офиса послать ему цветы?

— Все-таки ты такая альтруистка, Мирр… — вздыхает Ирина. — Он тебя больше пяти лет из компании выжить пытался, а ты ему цветы. Нет, не подумай, я зла ему не желаю, но и делать вид, что сна лишилась, тоже не буду. Как человек-то он редкое дерьмо и согласно закону вселенской справедливости, пендаль заслужил.

— Ир… — я непроизвольно морщусь. — Ну откуда в тебе такая кровожадность?

— Нет, а чего, Мирр? Нельзя годами срать хорошим людям и попасть в рай. Подлечит свои яйца и, глядишь, задумается о прошлых грехах. Я правда считаю, что все это с ним произошло не просто так.

Возможно, во мне говорит обретенное за выходные благодушие, или же это особенность женской натуры — жалеть, когда жалко, но сейчас я не могу проникнуться циничным оптимизмом Иры.