На личном фронте у тебя все хорошо?

— С Никитой мы недавно расстались, ты знаешь, — уклончиво отвечаю я. — Рано пока уходить в новые отношения.

— Ты главное не закрывайся от любви, Мирр. Ты у меня девочка сильная, со всем можешь справиться. Но даже самой сильной женщине хочется крепкого плеча и поддержки.

Я шутливо усмехаюсь.

— Иногда мне кажется, что мужчины меня боятся.

— Значит, это не твои мужчины. Обязательно найдется тот, который не испугается.

Уже нашелся. Только теперь он пугает меня."

"Я допиваю чай и поднимаюсь. На часах почти полночь, а завтра я хочу встать пораньше и многое успеть. Мама моментально встаёт вслед за мной, протирает стол, мою грязную чашку убирает в посудомойку.

— Чистые полотенца я положила на полку в ванной. Тебе в твоей комнате постелить?

— А можно я буду сегодня спать с тобой? — неловко уточняю я и, проглотив застрявший ком в горле, я с улыбкой поясняю: — Папы же нет. Зачем возиться с постельным бельем?

— Конечно, ложись, — торопливо говорит мама, пряча краснеющие глаза. — Сейчас пижаму приготовлю. Ты ведь без вещей приехала?

Половину следующего дня мы с мамой проводим, гуляя по Покровке, куда я вытащила ее с самого утра. Завтракаем в недавно открывшемся заведении, около часа проводим в ювелирном салоне, где я едва ли не силой заставляю маму выбрать себе в подарок бриллиантовые серьги. Вчера она заботилась обо мне, а сегодня мне хочется отблагодарить ее за это так, как умею.

— Ты только сразу позвони как приземлишься, — наставляет мама, глядя как я надеваю туфли в прихожей. — Я, значит, папе говорю, что тебя через две недели ждать в гости? Он обрадуется очень. Глядишь, поскорее беседку доделает.

— Я обязательно приеду, мам, — твердо отвечаю, давая себе слово, что именно так я и поступлю: перестану быть эгоистичной сволочью, вспоминающей о родителях лишь тогда, когда сильно прижмет. — Папе большой привет передавай.

— Передам, — эхом отзывается в грудной клетке, когда мама меня обнимает. Я вдыхаю ее запах, знакомый мне с детства: гвоздичный парфюм, немного ванили и домашнего уюта, и вспоминаю другой: вызывающе-дерзкий, сексуальный. Мои опасения оказались напрасными: Савва не только не поехал за мной, но и ни разу мне написал.

**********

— Андреев уже извелся весь без своей новой правой руки, — насмешливо информирует Ирина, когда следующим днем я вхожу на офисную кухню за кофе. — Олеся сказала, ты домой летала?

— К маме, — подтверждаю я. — Константин Борисович уже у себя, не знаешь?

— Будет после обеда, — в очередной раз удивляет своей осведомленностью Ирина. — На какую-то встречу уехал. Гордиенко, кстати, из больницы выписали. Теперь в домашнем режиме здоровье свое поправляет.

При упоминании имени зама внутри неприятно екает, а перед глазами вновь встает его разъяренное лицо.