- Это было не тебе решать, - перебиваю я, и Савва, не раздумывая, согласно кивает:

- С точки зрения общепринятых моральных норм, да. Но как ты теперь знаешь, мне на них наплевать. Мне нужна была ты, и все что у нас с тобой есть, того стоило.

- Ты ведь понимаешь, что в тот день я пустила тебя в свою постель из страха?

- В тот день, да. А все последующие - нет, потому что тот барьер, который ты искусственно создала между нами, был сломан. Можно было бесконечно приглашать тебя на свидания, и каждый раз получать отказ. Сизифов труд не мой выбор. Я всегда действую самым коротким и самым эффективным путем.

Оглушенное состояние полностью меня покинуло, и ему на смену пришло прямопротивоположное. Сейчас я слышу, с каким ревом циркулирует кровь у меня в венах, чувствую каждый волос у себя на голове, вижу каждую прожилку на сапфировой радужке Саввы, остро ощущаю тепло-пряный запах его кожи. Но острее всего я чувствую ярость и ненависть. Они окутывают меня с ног до головы ядовитым туманом, отравляя все, чем я всегда так гордилась: выдержку, спокойствие, цивилизованность и умение держать себя в руках.

Впервые в жизни я настолько теряю контроль, что мне становится наплевать на все. Пол под ногами мог начать проваливаться, а их стен выползать трехголовые чудища - это бы ровным счётом ничего не изменило. Я хочу убить его, задушить, стереть эту улыбку с его лица, хочу разодрать в кровь его очаровательные ямочки. Я наконец-то проснулась.

- Да кем ты, мать твою, себя возомнил?!!! - ору я так, что в ушах начинает звенеть, и с размаху бью Савву по лицу. - Кто дал тебе право распоряжаться мной как куклой?!!!!!

Впервые в жизни я переступаю запретную черту - причиняю физический вред другому человеку.

Ладонь обжигает кипятком, и одновременно с этим голова Саввы резко дёргается в сторону - такого он явно не ожидал. Я же не чувствую ни страха, ни сожаления и лишь на донышке ускользнувшего сознания тихо скребётся любопытство: и что будет теперь? Он ударит меня в ответ? Где находится его грань?

Савва медленно поворачивается ко мне лицом и смотрит мне в глаза: его расширенные зрачки поглотили радужку и теперь выглядят беспросветно черными, на щеке багровеет след от моей ладони.

- Любому другому я бы сломал за это руку, - хрипло цедит он и потом вдруг неожиданно раздвигает губы в улыбке: - Но тебе можно.

Появившиеся на его щеках ямочки действуют на меня как красная тряпка для быка - свет меркнет, а мир сужается до размеров его лица, которое мне моментально хочется превратить в кровавое месиво.

- Гребаный психопат! - визжу я, начиная осыпать его голову градом беспорядочных ударов. Ухо, шея, лоб, щеки. Сильнее, отчаяннее, больнее.