И Настя не простила. А потом не простила я.

Это сейчас, через полтора года мы общаемся как и раньше. Но тогда… узнав о романе отца и моей подруги, я просто сошла с ума. Забрала у меня! Присвоила. Гадина.

Если б они мне сказали сами, я бы, наверное, отреагировала по-другому. Но в тот момент меня накрывает темная безысходность.

Никому не нужна. Никому.

Если честно, я много наделала глупостей. Вела себя как последняя идиотка. До сих пор стыдно. И перед Настей, а еще больше перед отцом.

«Папа, – улыбаюсь сквозь слезы. Подтянув коленки к груди, прикрываю глаза. – Он всегда стремится помочь мне, не смотря ни на что».

Даже в той гнусной истории с Масловским, не поверил моим оправданиям, но безоговорочно встал на мою сторону. Отправил меня в Стамбул, а из уголовного дела исчезли все упоминания обо мне. Хотя я толком не вникала в дела приятеля, но Антон и его друзья решили все свалить на меня. И если бы не папа, меня бы оговорили и дали срок.

Но может, лучше было бы отсидеть. Пусть и по заведомо ложному обвинению. Все что угодно, лишь бы не попадаться в лапы к Айрату!

Всю дорогу до Шереметьево я реву белугой. Мне кажется, все меня предали. Отец, Антон, Настя.

Папин водитель хмуро косится на меня, а затем останавливает машину.

– Перестань ныть, Катерина, – басит он недовольно. – На вот. Попей воды. Полегчает. – Протягивает мне бутылку.

Делаю пару глотков и прошу.

– Денечка, миленький, отвези меня на вокзал. Я к маме уеду. Пожалуйста!

– Мне из-за тебя работу терять не хочется, Кать, – пресекает он всякие разговоры.

Затихаю, стараясь свыкнуться с безысходностью.

Стамбул, так Стамбул. Там тоже люди живут.

Уже на подъезде к Шарику, на меня накатывает полное безразличие. Даже в сон клонит и немного подташнивает.

Прикрываю глаза. Всего лишь на минуточку и распахиваю их уже на борту самолета. Рядом сидит ухмыляющийся довольный Айрат.

– Как себя чувствуешь, севгили? – спрашивает участливо и тут же просит стюардессу. – Принесите, пожалуйста, моей невесте стакан воды.

В голове шумит, уши закладывает, хотя самолет еще и не думал взлетать.

– Мне надо выйти, – хочу подняться с места. Но ноги не слушаются, а язык заплетается. Кулем падаю обратно в кресло.

– Садись поудобнее, милая. Что-то ты совсем разболелась у меня, – театрально вздыхает Айрат. Деловито убирает подлокотник между нами. Как куклу притягивает меня к себе. Накрывает пледом. Одна рука ложится мне на грудь и сжимает ее до боли, а другой Айрат достает из кармана какую-то шипучую таблетку, похожую на аспирин. Опускает ее в стакан с водой и подносит к моим губам.

– Пей, Катя, – приказывает строго. – Не зли меня.

Задохнувшись от возмущения, пытаюсь вырваться. Но мой мучитель одним тычком под ребра пресекает глупую попытку неповиновения.