Девушка Марина была молодой, амбициозной, с большими планами на будущее, в которые помимо карьеры входили еще и дети в количестве не менее трех. О чем она Глебу и сообщила в информативном порядке. А Генералов вдруг подумал, что дети – это хорошо, что он об этой стороне жизни не задумывался раньше, все ему казалось, что молодой и семья, отпрыски еще впереди. А тут осмыслилось как-то в один момент, что вроде и молодой, но возраст-то уже не юношеский.

И рискнул еще раз попробовать жить вместе, и у них получалось сначала, и даже неплохо! Но вскоре выяснилось, что у девушки Марины помимо серьезных жизненных планов имеется склонность ревновать болезненно, шизофренично, следствием чего стала привычка следить, проверять, подсматривать, подслушивать, контролировать, устраивать допросы.

Увы, придется девушке Марине заводить троих детей с каким-то иным мужчиной.

И почему-то после непростого бурного расставания с ней Глеб однажды почувствовал, что устал. Не физически, а душевно, морально.

Однажды лежал ночью и никак не мог заснуть, все крутилось что-то в голове, не успокаивалось, и неожиданно ясная мысль словно ударила в сознание! Он понял, что устал от жарких стран, от песков и пальм, от слепящего солнца, от бесконечной ответственности и постоянной настороженности, от жизни в режиме готовности к любой опасности и подставам, от людской жадности, расчетливости, от арабского менталитета.

Он тяжело пережил смерть деда год назад. Семен Корнеевич был для Глеба не просто дедушкой, наставником, учителем – он являлся его другом. Они дружили с младенчества Глеба основательно, по-мужски. Глеб вспоминал себя маленького, лет трех, наверное, когда он приходил к деду в кабинет, пыхтя от усердия, забирался на высокий стул возле его письменного стола, устраивался, поерзав, поудобней и старательно повторял жест Семена Корнеевича, сопровождавший раздумье, – пальцы одной руки упираются в пальцы другой.

Дед не посмеивался над ним, а серьезно кивал и, отодвигая все важные дела, читал ему сказки. У Глеба с дедом была глубокая духовная близость и привязанность, пожалуй, даже больше, чем с отцом.

Семен Корнеевич умер во сне, не дожив до своего девяностолетия два года, ничем серьезно не болея, так, сердчишко пошаливало.

"Когда мы теряем родных, любимых и близких, мы плачем о себе. Как же мы теперь без них? И чувствуем себя брошенными и беззащитными без их любви.

Генералов не плакал, но потерю деда переживал болезненно и тяжело.

И еще, прикинув, посчитав, понял, что не отдыхал от дел и работы больше десяти лет.

И, как бывает, непонятным чудесным образом пришли перемены, еще не званные и не обдуманные до конца.