Что бы я тебе ни сделала, какие бы подставы ни устроила, ты потом на меня так смотрела, словно жалела, что ли, или сочувствовала. Словно это не ты, а я пострадала. Терпеть не могу, когда ты так смотришь! Ладно, Стрельникова, удачи тебе! Хоть и странная ты тетка, но боец настоящий. Уважаю!

Председатель приемной комиссии, он же декан факультета, когда Глашка пришла подавать документы, прочитав все ее звания, регалии и награды, чуть не зарыдал:

– Девушка! Я бы вас без всяких экзаменов взял прямо сейчас! Но вы хоть рисовать умеете? Ну хоть чуть-чуть?

Аглая выложила перед ним папку со своими рисунками, которые принесла с собой.

Он издал стон восторга и облегчения, но от рыданий все же воздержался. Да и экзамены Глаше все равно пришлось сдавать, как всем. Правда, без должного дребезжа, спокойненько – она просто знала, что поступит, и все. Вот такая уверенность в ней сидела. Поступила.

Даже Коля поделился своими сомнениями:

– Знаешь, Глашуня, после того, как ты на Европе победила, я сильно сомневался, что ты уйдешь из спорта.

– Коль, это для тебя дело всей жизни, призвание и зуд в крови – побеждать. А я никогда такого не чувствовала.

Побеждать, разумеется, классно, и чувства непередаваемые испытываешь, адреналин запойный, прямо эх! Но это не мое.

– Стрелка, а ты уверена, что рисование – это твое? – осторожно спросил он. – Вот в спорте ты обязательно достигнешь многого, очень многого и известной будешь сто пудов. И ты это знаешь, и я, и все окружающие. А вот станешь ли ты известной художницей – большой вопрос.

– Да я даже уверена, что не стану! – рассмеялась Аглая. – Дело не в известности. Я не хочу такой сильной, жгучей жизненной зависимости от результата.

А в спорте важно только это, и вся жизнь посвящена только этому – результату и победе. Я хочу заниматься тем, что доставляет бесконечную радость, когда ты просто не можешь не делать, а результат как таковой вторичен. Нет, разумеется, чрезвычайно важно, чтобы твою работу высоко оценили и похвалили, но важнее сам процесс, когда ты растворяешься, погружаешься с головой в то самое творчество. Я никогда такого не испытывала в спорте. Коль, это ты талант и самородок спорта, ты вот этот самый кайф от процесса получаешь на каждой тренировке, не говоря уже о соревнованиях. В этом твое призвание и талант. А я испытываю такие чувства, только когда рисую. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Коля.

А еще ее лучше всех понимал дед Григорий Павлович, да и остальные бабушки-дедушки не отговаривали: в художницы – так в художницы. Им уж теперь и это не страшно, после испытаний-то с детьми той же профессии. Родители высказали сомнения, но с решением дочери не спорили, признавая все же ее несомненное дарование, правда, оставляя под вопросом реализацию дарования в жизни.