Но у вас хватило мудрости понять, что, желая облагодетельствовать людей, вы подвергнете их смертельной опасности. Знаете что? – Растроганный Корнелиус кивнул на открытую крышку алтын-толобаса. – В возмещение за вашу книгу забирайте-ка половину моей доли. Это будет только справедливо.

Аптекарь рассеянно улыбнулся, видно, еще не оторвавшись мыслями от своего величественного и безумного прожекта.

– Благодарю вас. Мне достанет одного Аристотеля – тем более что вы, кажется, не очень-то дорожите этой бедной рукописью… Что ж, милый Корнелиус, теперь можно и выпить. За крушение великих замыслов и за мудрое бездействие.

Фон Дорн охотно поднял кружку. Вино оказалось густым и терпким, с привкусом смолы, дубовой бочки и каких-то трав.

– А вы что же? – спросил капитан, видя, что Вальзер еще не выпил. До дна. Или, как говорят московиты, do nogtja – чтоб потом подставить ноготь, и на него стекла одна-единственная капля. Этот самый ноготь русских и губит, но вы ведь от одной кружки доброго вина не сопьетесь?

Капитан засмеялся собственной шутке и, взяв кружку аптекаря за донышко, проследил, чтобы тот выпил до конца.

– Ну-ка, давайте ноготь.

Задыхаясь, Вальзер опрокинул кружку на подставленный большой палец. Вытекла не капля, а целый ручеек, но для книжного червя и это было неплохо.

– Я… Я не привык… столько… пить. – Аптекарь хватал ртом воздух. Его рука судорожно зашарила в кармане, выудила оттуда стеклянный пузырек с жидкостью лилового цвета. – Это желудочный эликсир…

Он осушил пузырек до половины, спрятал его обратно и вытер рукавом вспотевший лоб.

Корнелиусу тоже стало жарко. Кипрское, как и подобает благородному вину, ударило не в голову, а в ноги. Он покачнулся, – Вы что-то бледны, – сказал аптекарь. – Еще бы – столько перенесли за последние сутки. Садитесь.

Он пододвинул стул, и фон Дорн, поблагодарив, сел. Локтем оперся об стол. Похоже, усталость и в самом деле брала свое: оловянная тяжесть, накапливаясь, медленно ползла от ступней вверх.

Странно смотрел на капитана Вальзер – не то со страхом, не то с состраданием.

– Попробуйте-ка подняться, – сказал он вдруг. Корнелиус удивился. Оперся рукой, попытался встать, но ноги были как не свои.

– Что со мной? – пробормотал фон Дорн, остолбенело глядя на вышедшие из повиновения колени.

– Это действие яда, мой бедный друг, – грустно сказал Вальзер. – К моему глубокому сожалению, вы не оставили мне выбора. Я вновь, как и в начале нашей дружбы, подверг вас испытанию, но на сей раз вы его не прошли. В тот раз я проверял вас на верность, сегодня – на зрелость. Увы, мой добрый капитан, вы – дитя не света, а тьмы. Ваш скованный разум пребывает во мраке. Ничего, Книга поможет рассеять темноту. Я исполню свой план, только без вашей помощи.