– Одни будут убивать во имя веры, а другие во имя разума? В нашем роду хорошо помнят Реформацию – она расколола фон Дорнов на две половины, одна из которых истребила другую… Нет, герр Вальзер, нельзя подвергать души такому испытанию. – Капитан постепенно говорил все быстрей, все громче. – Мир несовершенен и жесток, но таким он стал естественным образом, никто его не принуждал и не подталкивал. Пусть уж всё будет, как будет. Если вы правы, и Бог человеку не нужен, то пусть люди додумаются до этого сами, без вашего Иуды, который все равно был и остается подлым предателем, какими бы помыслами он там ни руководствовался… Только я думаю, что Бог будет нужен всегда. Потому что Бог – это надежда, а надежда сильнее и светлее разума. И Иисус тоже будет нужен! Тут ведь дело не в том, кем он был на самом деле, что делал или чего не делал… Я не умею вам этого объяснить, но я чувствую, знаю: без Иисуса нельзя. Вы добрый и умный человек, как же вы этого не понимаете? Фон Дорн решительно тряхнул головой. – Простите меня, мой уважаемый друг, но я не допущу, чтобы ваш план осуществился.

– Не допущу? – прищурился Вальзер. – Не допущу?

– Отдайте мне Замолея. Я… нет, не уничтожу его, потому что, если уж эта книга просуществовала столько веков, значит, так угодно Господу. Но я спрячу ее в тайник – такой потаенный, что никто ее там не сыщет без явного промысла Божия. И не пытайтесь отговорить меня, это не поможет. – Теперь Корнелиус говорил уже не горячо, а спокойно – откуда-то на капитана снизошла твердая, неколебимая уверенность. – Вы будете взывать к моему рассудку, а я принял решение сердцем.

Аптекарь опустил голову и закрыл глаза. Умолк. Корнелиус терпеливо ждал."

"Наконец – через четверть часа, а может быть, молчание продолжалось и дольше – Вальзер с тяжелым вздохом молвил:

– Что ж, мой честный друг. Возможно, в таком деле и вправду следует прислушиваться не к зову разума, а к голосу чувства. Я сокрушен и раздавлен тем, что не смог убедить в своей правоте даже вас, человека умного и благожелательного. В конце концов, вы лишь повторяете мои собственные сомнения. Я хотел испытать на вас, готово ли человечество воспринять идею мира без Бога. Теперь вижу, что не готово. Что ж, пусть Книга ждет своего часа. А мы… Мы с вами уедем отсюда. Стройте свой чудесный замок и отведите там комнату для меня. Я принимаю ваше щедрое предложение.

* * *

Здесь и у мушкетера на глазах выступили слезы – по правде сказать, он готовился к долгому, мучительному препирательству и уже заранее укреплял сердце, чтобы не поддаться.

– Вы благороднейший из людей, герр Вальзер, – с чувством воскликнул капитан. – Я знаю, сколь многим вы жертвуете – мечтой, жизненной целью, великим замыслом.