Во рту полно слюны, вкус собственной крови мне нравится не больше, чем кровь монстров.

— Ага, ты это говорила, — бормочет он, прорывается мимо меня, распахивает дверь и выбегает в коридор.

Я вскарабкиваюсь следом, ожидая увидеть Шакала, который тащит его обратно в комнату. Но этого не происходит. Я слышу хрюканье, и к тому времени, как я выбегаю в темный коридор, Шакал уже лежит на спине.

— Шакал! — кричу я, топая ногой. Визги смеха доносятся до меня, и я проскальзываю обратно в комнату, пока меня кто-нибудь не поймал. Я глубоко вдыхаю через рот и выдыхаю. Мой нос пульсирует и забит кровью.

Кровью, которая все еще окрашивает мое лицо и платье в пунцовые тона. Никто не взглянет на меня дважды в таком месте, но я не хочу, чтобы мое лицо было замечено.

Осторожно потрогав свой нос, я обнаруживаю, что он полностью сломан."

"Неважно. Папа ломал мне нос уже несколько десятков раз.

— Ты ведешь себя как демон, и я сделаю тебя похожей на него, Сибель.

Я делаю глубокий вдох, переставляю руки и вправляю кость на место. Плотно зажмурив глаза, пытаюсь заставить слезы вернуться на место. Неважно, что я уже чувствовала эту боль раньше, это все равно чертовски больно.

Я снова топаю ногой, на этот раз для того, чтобы выпустить часть накопившегося гнева, бурлящего в моей грудной клетке, как ураган пятой категории. Заполняя меня точно так же, как кровь покрывает мое платье.

Я собираюсь разрубить этого мерзкого паразита на части, кусок за куском, пока он не рассыплется на миллион разных кусочков.

Вползая обратно в стену, я пробираюсь по коридорам, проверяя комнаты, чтобы увидеть, куда убежала моя добыча. Я останавливаюсь, когда вижу, что мужчина находится в одной комнате с четырьмя пожилыми мужчинами и женой.

Улыбка появляется на моем лице, и возбуждение бурлит в моих венах, быстро сменяясь гневом. С визгом, не заботясь о том, услышат ли они меня, бегу к двери. Я слышу, как мужчина, на которого я только что напала, стонет от разочарования. Должно быть, он услышал мой восторг и почувствовал мое приближение.

Когда я быстро вползаю в комнату, мужчина уже смотрит на меня. Разочарование и гнев видны на его покрытом шрамами лице.

— Ради Бога, пожалуйста, оставь меня в покое, — говорит он.

— Бог здесь ни при чем, глупышка, — щебечу я, хихикая над его явным гневом при виде меня.

Он что, думал, что я просто отпущу его? Как мило.

Четверо пожилых мужчин поворачиваются ко мне, на их лицах отражается шок. Один из них приходит в себя и возвращает лицу приветливость. У него седые волосы, как и у остальных, но острые голубые глаза. Если бы я вскрыла эти глаза, то уверена, что обнаружила бы, что они видели все виды больных и развратных вещей. Вещей, сделанных его собственными руками, — на его морщинистом лице застыла злая улыбка.