Очередная злая душа, изгнана с этой планеты.

Мортис легонько касается моего плеча. С хрипом я скатываюсь с него. Он и ребята поднимаются и приступают к уборке беспорядка, устроенного мной. Тимоти смывает кровь, а Мортис выволакивает тело Гэри из дома. Шакал уходит, чтобы найти разбросанные части тела и прибраться наверху.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Бейн, его голос едва превышает шепот. Он говорит так, будто он призрак.

— Хорошо, — вздыхаю я.

— Завтра утром мы отправляемся в Сиэтл, штат Вашингтон. Я слышал слухи об этом городе.

Моя бровь взлетает.

— Какие слухи? — тихо спрашиваю я, наблюдая, как Шакал выходит из комнаты с рукой, полной пальцев.

— Там обосновалась крупная группировка педофилов. Много политиков и знаменитостей там околачиваются.

Мои глаза расширяются. У меня не укладывается в голове, что подобные вещи действительно существуют. Я не могу понять, как люди могут похищать и насиловать мальчиков и девочек. Маленьких невинных малышей и подростков. А потом продавать их и пытать самыми ужасными способами, которые только можно себе представить. Искры гнева вспыхивают, мой разум блуждает по всем тем ужасным вещам, которые они, вероятно, делают с этими бедными душами.

Бедными, невинными душами. Только по-настоящему злобный человек может сделать что-то подобное с ребенком. С малышом.

Только демоны способны на такое.

— Я надеюсь, что некоторые из них появятся в «Афере Сатаны», — говорю я вслух. А затем, — А если их будет больше, чем один? — размышляю я. Удивительно, но такого еще не случалось. Сразу несколько злых душ проходящих через мой дом. — Как мне выбрать?

Бейн молчит какое-то время. Его костлявые белые пальцы скользят по моей коже, вызывая мурашки по плоти.

Я дрожу от его прикосновений. Его пальцы пробегают по моему животу.

— Кто сказал, что ты должна выбирать? Убей их всех, Сибби.

Глава 7

В возрасте около восемнадцати лет

Потребовалось восемь дней, шестнадцать часов, двадцать четыре минуты и тринадцать секунд, чтобы мама вернулась.

Она вошла в нашу общую спальню, выглядя не хуже, чем обычно. Ее каштановые волосы небрежно ниспадали на плечи, грязные и спутанные. Ее мутные карие глаза были такими же безжизненными, как и всегда. Мама всегда была худой, но с годами ее тело становится все более хрупким, а кости изгибаются, словно она постепенно втягивается в себя.

Иногда я задаюсь вопросом, смотрела ли она на меня с любовью в глазах, когда я родилась. До того, как папа высосал ее жизненную силу. Как она выглядела до него? Была ли она энергичной и полной жизни и любви? Делала ли она все со страстью и пылом?

Я хочу знать, какой она была до того, как позволила кому-то разрушить ее до основания.

— Мамочка! — задыхаюсь я, бросаясь к ней и несильно обнимая.