— Мне может кто-нибудь рассказать, что это за Сонная болезнь такая? Что станет с Торренсом? Он жив? Почему он в таком состоянии? Можно ли ей заразиться? Хоть что-то. Я же о ней совершенно ничего не знаю.

И волнуюсь, честно говоря. Ведь если Люцина оказалась права, то я могла уже заразиться.

Все присутствующие обратили взоры на меня.

— Мы сами о ней мало знаем, — взял слово ректор. — Раньше такой болезни в нашем мире не было. Она появилась только две недели назад в Доргаре, к которому прилегает академия.

— А какие у неё симптомы?

— Если бы мы знали, — усмехнулся дознаватель, перестав маячить перед глазами.

 — Всех пострадавших находили уже в состоянии магической комы, и свидетелей перехода от одного состояния в другое ни у кого не было, так что опросить тоже было некого.

— Торренс первый, кто уснул на глазах у всех, — кивнул ректор. — Потому к нам и прислали дознавателя.

— Именно, — кивнул Варзах. — До сего момента ещё не было ни одного свидетеля и ни одной зацепки по этим делам, а советник уже давно ждёт подробного отчёта.

Угу, — и потому чуть ли не на смех поднял моё заявление о горьком запахе.

Ну-ну.

— Степень её заразности также неизвестна, — добавил мэтр. — Однако никто из окружения пострадавших пока не заразился.

— А другие адепты сказали что-то важное? — спросила я.

— Это конфиденциальная информация, — ответил Варзах. — Мы не можем её раскрыть.

— Ну почему же, — возразил ректор, спокойно облокотившись на спинку кресла. — Раз адептка Лэйн уже проходит фигурантом по этому делу, она имеет право знать.

— Нет, — твёрдо ответил Варзах. — Это конфиденциальные сведения. Кроме того, если она узнает подробности, то может изменить свои показания.

Я даже вздрогнула от неожиданности.

— А Беон для чего здесь? — спросил мэтр вместо меня. — Кажется, его пригласили именно для того, чтобы он определял, говорят адепты правду или лгут.

— Дополнительные знания никому не помешают, — кивнул ректор.

Дознавателю это решение не очень понравилось, но он не стал больше возражать, только что-то неразборчиво сказал и отвернулся.

— На самом деле, говорить больше не о чем. На лекциях никто ничего необычного не заметил, а его сосед по комнате сказал, что утром Торренс был таким же, как и вечером.

Таким же неразговорчивым и отстранённым. Адепт Торренс и раньше не стремился общаться с другими драгхрами, поэтому его соседа это не насторожило. Он вышел раньше, чем пострадавший, поэтому никто не знает, чем он занимался до того, как покинул дом.

Как же мало информации! Дознаватель должен использовать любую возможность, чтобы найти зацепку, но он, кажется, не заинтересован в расследовании. Как-то это странно.