"

"— Тебе нравится самоутверждаться за счет своих накаченных мы…

А потом она замолкает. Потому что чувствует их. Маленькие бугорки. На плечах, немного на груди и они также заходят на верхнюю часть лопаток. Ее глаза увеличиваются.

Я хочу подшутить над стервозным подколом Ведьмы на счет моих прекрасно сложенных мышц, но видеть ее такой растерянной — бесценно.

— Что это такое? — шепчет она, прослеживая кончиком пальца контуры плотных шрамов.

— Ожоги от сигарет.

Ее лицо искажает гримаса, а глаза наполняются темным ужасом.

— Кто это с тобой сделал?

— Отец, — сухо отвечаю я.

— Мне было четыре года. Он пьяный затушил об меня сигарету за то, что я разбил кружку и разбудил его. Когда я заплакал он прижег еще раз. Больше я не плакал.

23.1

Алиса сидит неподвижно. Ее глаза блестят, и я не уверен, что причина этих слез – мое признание. Словно в ее голове всплыло плохое воспоминание, не имеющее никакого отношения ко мне.

— Сколько раз он делал это с тобой? — тихо шепчет Алиса, изучая выражение моего лица, пока ее ладони продолжают осторожно скользить по моим шрамам.

— Не считал, — я подцепляю прядь ее длинных волос и пропускаю сквозь пальцы, добавляя слишком безразлично: — Перестал считать, когда на плечах не осталось здоровой кожи.

Первые крупные капли срываются с ее густых ресниц. Я беру Алису за подбородок и вытираю большим пальцем мокрый след на ее щеке, но она отворачивается.

Блядь.

— Я не хотел тебя расстраивать.

Алиса поднимает на меня взгляд стеклянных глаз.

— Почему люди становятся такими жестокими? Ты же был совсем ребенком… За что? — ее голос похож на скрип. — Как он мог?

Какого-то черта ее слезы затрагивают странную часть меня.

— Не плачь. Этот человек не стоит слез.

Алиса хмурит брови.

— Я плачу не из-за твоего отца, Илай. Я просто злюсь. Злюсь из-за того, через что ты прошел в таком маленьком возрасте.

Я вытираю еще одну слезу с ее щеки.

— Не нужно меня жалеть.

— Я не жалею. Просто… просто я понимаю, каково это – терпеть жестокость от взрослого.

Алиса убирает руки от моих плеч и вытирает новые капли слез со своего лица, будто они причиняют ей боль и в равной степени раздражают.

Я наблюдаю за ней, осознавая один не самый лучший для меня факт. Алиса становится исключением из всех моих правил.

Хотя бы потому,что она – первая девушка, с которой мне хочется разговаривать.

Да блядь. Я рассказал ей то, что не находил смысла рассказывать даже своим друзьям. И это первый человек, которому я позволил коснуться своих увечий добровольно.

— В каком возрасте ты получила свои шрамы?

Алиса задерживает дыхание, пронзает меня своим взглядом… и черт бы побрал эти пронзительные голубые глаза.

Она думает над тем, что ответить. Я вижу это. Но заставляю себя быть терпеливым.