Ромка как раненого бойца грузит меня в машину и что-то пытается сказать… Ольга? Осталась у бабушки?

— Ну и хорошо, — пьяно отмахиваюсь я, ни за что не желая предстать перед любимой запойным алкашом. Вспоминаю ее удивленное лицо и едкую фразочку «Вам плохо или вы опять накурились, Вадим Петрович?»"

"Уже дома я достаю из аптечки полисорб и, разведя водой невесомый порошок, выпиваю залпом. Это должно снизить интоксикацию в организме. Может статься, мне удастся прийти в себя до возвращения любимой. Падаю на постель, стараясь забыться глубоким исцеляющим сном. Глядишь, просплюсь и смогу посмотреть на мир другими глазами. Обращу все в шутку или пошлю кого-нибудь на фиг. Я бездумно пялюсь на часы, показывающие половину шестого.

«Где вы, Ольга Николаевна?» — взываю к любимой я. А вот куда запропастились Роберт и Бимка, даже не задумываюсь.

Я выныриваю из сна, будто из омута. Непонимающе смотрю в потолок, окрашенный в серые сумерки. И не сразу понимаю, что именно меня разбудило. А прочитав Ольгино сообщение, в исступлении швыряю телефон в стену. И сам себя матерю за невоздержанность. Падаю на колени, стараясь найти все куски рассыпавшегося айфона, гляжу на разбившийся экран и, сжав трубку в руках, понимаю, что снова облажался. Осколки впиваются в пальцы. Течет кровь. Но я ее словно не чувствую.

«Какой сегодня день? Дата какая, мать вашу? Внесу в календарь, обведу красным маркером и буду отмечать как день полной перезагрузки. Меня предали близкие, ушла любимая…Что осталось в жизни? Только друзья. Но и на них надежды мало. Наверняка еще какая-нибудь фигня выяснится. Если открылся ящик Пандоры, и из него полезла всякая нечисть, то и не остановишь, пока дно не покажется. Да и какой ящик, гребаный экибастуз? Какая, на фиг, Пандора? Это больше смахивает на засорившуюся канализацию, когда на пятом этаже бросили в унитаз тряпку, а говно поперло на первом. Систему нужно менять, — вспоминаю я старый анекдот. — Это и вас касается, Вадим Петрович», — вздыхаю глубокомысленно и неожиданно вспоминаю об Игоре.

— Ольга хоть жива, — говорю самому себе, промывая под струей воды окровавленные ладони. Тупо смотрю на розовую воду, стекающую с моих рук. Подставляю голову под кран. А потом быстро растираю мокрые волосы полотенцем. Легчает. Я хоть начинаю мыслить связно. Дать бы по башке Емельянову, что допустил Ольгин побег. С кем она ездила сегодня? Как смогла удрать от охраны?

Но это пустые вопросы. Сейчас главное, найти ее в этом сраном Эдинбурге. Обеспечить безопасность и круглосуточное наблюдение. Чтоб ни одна скотина не смогла пальцем дотронуться до моей женщины.

Тяжело вздыхая, я прислоняюсь головой к стене. Чувствую, как внутри пульсирует боль, разгоняя к едреной фене все мысли и чувства.