За те полгода, что прошли со дня смерти Терезы, я не переставал оплакивать ее. При любом удобном случае мотался на кладбище и молча сидел на черной мраморной скамье. Навещал Колю, топил тоску в водке и в воспоминаниях, но так и не смог забыть свою любимую. Даже к родителям и к Ольге я не испытывал ничего подобного. Скучал по ним поначалу, пока Тереза, эта хитрая бестия, не предложила устроиться к отцу личным телохранителем.

— Вадим набирает штат в службу безопасности. Если хочешь, сходи, — хохотнула она, точно зная, что за то время, как я стал Геной Селищевым, я бросил академию — слишком велик был риск, что опознают — и всерьез занялся единоборствами.

Идея показалась мне отличной. Видеть каждый день папу, разговаривать с ним, иногда с поручениями ездить к маме или к олдам. И все складывалось отлично, пока из Эдинбурга не приперлась Ольга. Уже в аэропорту мне становится все ясно. Папа пытается казаться суперменом, а Олька смотрит на него шалым взглядом. И мальчик рядом в очках и с мишкой. Обалдеть… Нет, не так.

«Усраться можно! Это мой сын? Или папин? — думаю я, отправляясь из аэропорта в магазин за железной дорогой.

 — Но я к нему ничего не чувствую. К его матери тоже».

«Ольга», — думаю я, возвращаясь в реальность. Моя вдова прижимается к моему отцу и что-то там шепчет, уткнувшись лицом в грудь. А папа ласково гладит свое сокровище и нежно целует в висок. Честно говоря, пока не вернулась из Шотландии Ольга, я и представить не мог, что мой отец способен любить. Слушая ненаглядную, он резко переводит взгляд на меня, и я точно засекаю этот момент.

«Сказала!»

— Все потом, — слышу папин командный голос. Отец даже в такой патовой ситуации не теряет выдержки.

 — Гена, Ольга Николаевна под твоей охраной.

«Хорошо бы, — думаю я. — Вот только отпечатки пальцев нужно как-то стереть с рукоятки ствола и с ручек. Да и отовсюду. Сам не помню, чего касался и где».

— Не боись, — подмигивает мне отец, проходя мимо. — Все под контролем.

И я вижу, как отделение заполняется людьми Пирогова. Выводят под белы руки Арно. И честно говоря, на земле нет человека, кто бы позавидовал этому ублюдку.

— Все убрать, — командует папа и, глянув суровым взором на вышедшую из палат редкую публику, замечает устало.

 — Концерт окончен. Расходимся.

— А что произошло? — набравшись наглости, спрашивает та самая тетка, что рвалась в Ольгин люкс.

— Ничего, — пожимает плечами отец. — Поймали воришку. Оказал сопротивление. Сейчас проведем воспитательную беседу и отпустим, — улыбается он.

— Как это отпустим? — возмущается Татьяна Анатольевна. — Полицию надо.

— Он ничего не украл, — замечает спокойно отец. — А покой пациентов и сохранение конфиденциальности для меня важнее справедливости. Тем более что ее нет на свете.