Ты, надеюсь, отдаешь себе отчет в происходящем. Понимаешь своей дырявой башкой, кто я и кто ты? Отсудить у тебя ребенка, дорогая, вопрос денег. Да и то небольших. Но это обернется для малыша психологической травмой. Поэтому я предлагаю тебе приемлемый вариант. Ты с сыном живешь в моем доме. А мы с Галиной принимаем участие в воспитании Роберта. Никто не собирается разлучать вас. Но после гибели Кирилла он — единственное, что у нас осталось. И я настроен решительно. Но окончательный выбор за тобой, — еле слышно шипит он прямо мне в ухо.

Я кошусь на Роберта, жующего пирожок и запивающего его чаем. Мой сын ест и одновременно наблюдает за кошкой, лежащей на подоконнике. И, кажется, ничего не слышит. А меня пробирает дрожь. От этого зловещего шепота и руки, несильно сдавливающей мое плечо, становится не по себе. Хочется сжаться в комок и стать невидимой. А от запаха чистого тела и какого-то геля с цитрусовой отдушкой где-то внизу живота возникает тягучее желание, но я немедленно прогоняю его, заставляя себя прислушаться к каждому слову свекра.

— Не желаю сейчас останавливаться на тех причинах, по которым ты увезла ребенка от нас и не давала видеться. Бог тебе судья, Ольга, — болезненно поморщившись, изрекает Косогоров. — Мне не интересно, какого хрена тебя носило в Эдинбург. Одно знаю точно, захочешь рыпнуться, мало не покажется, дорогая. Я и так долго терпел. Поняла? — сурово рыкает свекор в надежде сломить меня. Но я прямо смотрю в недобрые глаза цвета стали и цежу сквозь зубы:

— С трудом.

— И на том спасибо, — светски кивает он и показывает на часы на запястье. Ролекс в платине. Кажется, коллекционный выпуск. — Ровно в половине десятого, — стучит по хрустальному циферблату.

— Хорошо, — киваю я и, как только хозяин дома выходит из столовой, отодвигаю тарелку с недоеденной кашей.

— Доешь, — вздыхает Галина. — Силы тебе понадобятся.

— Я ни с кем воевать не собираюсь, — говорю я, наливая себе чай.

— Ну и правильно, — снова вздыхает свекровь. — Ты Вадику все бабушкины заключения и снимки отдай. Он позвонит кому надо. Прооперируют в лучшем виде.

— Там очередь, — бурчу я и, изловчившись, достаю из ладошки Роберта надкусанный пирожок, которым мой сын пытается приманить кошку.

— Матильда не ест такое, родненький, — воркует Галина, умильно глядя на малыша.

— А что она кушает? — спрашивает Роберт, высматривая еду, лежащую на тарелках и блюдах.

— У людей своя пища, у котов своя, — поясняю я, вставая из-за стола. — Мы сейчас с дедушкой съездим по делам и вернемся, — говорю я, смутно представляя, как можно у здорового ребенка просто так взять кровь из вены.

— Слишком Робинька бледный, Оля, — бормочет Галина. — Вадик никогда не ошибается. Если погнал в клинику, значит, что-то выплывет обязательно.