Откуда вдруг появилась в нем эта настороженная боязнь то ли спугнуть, то ли обидеть? И смотрит он иногда так, будто пытается разглядеть во мне что-то, объясняющее его собственные поступки. Да и я уже начинаю невольно ждать этот испытывающий, ищущий взгляд. Выглядим, наверное, со стороны, как пара молодых, психически неуравновешенных идиотов с полным набором всевозможных комплексов. Эх, Юрке бы хоть немного свободного киркоровского куража и лихой уверенности… «Зайка моя!»… А впрочем, все еще будет, нужно только подождать…»

Коротецкий приехал минут через двадцать. Таня, уже снявшая кухонный фартук и оставшаяся в свободном сиреневом джемпере и голубых джинсах, встретила его у порога.

— Устал? Ужинать будешь?

— Накрывай, хозяюшка, — он провел ладонью по ее спине и прошел в комнату. Пока он переодевался, Татьяна вытащила из холодильника салат и, внутренне содрогаясь, начала раскладывать мясо по тарелкам.

— Как сегодня твоя учеба? — Юра появился в дверях так неожиданно, что она даже вздрогнула.

— Нормально. Посетила абсолютно все занятия, в том числе и ненавистное фехтование.

— Молодец!

— Что значит молодец? — Таня вдруг заметила, что продолжает инстинктивно спиной загораживать тарелки с мясом, видимо, избегая травмировать Юру раньше времени. — Тебе что, меня ни капельки не жаль? Ты же знаешь, как я ненавижу это фехтование, у меня после него все болит: и руки, и ноги, и спина!

— Тяжел, тяжел труд будущей актрисы, — философски заметил Коротецкий, садясь верхом на табурет, — ну, что у нас там сегодня на ужин?

Вопреки Татьяниным ожиданиям, Юрка не стал деликатно пережевывать неудобоваримое мясо. Сначала он подозрительно принюхался, потом подцепил один кусочек на вилку и положил его в рот. Попробовал на вкус так, словно дегустировал драгоценное вино, и в конце концов авторитетно заявил:

— Да, со временем толк из тебя выйдет…

Таня удивленно приподняла брови.

— … А бестолочь останется, — добавил Коротецкий тем же важным и глубокомысленным тоном, без тени улыбки на лице.

И тогда она засмеялась свободно и легко, радуясь тому, что напряжение последних недель наконец-то спало и он, кажется, снова научился шутить и иронизировать, а значит, все будет по-прежнему. Юра хохотал вместе с ней, запрокинув голову и скрестив руки на груди. Тане вдруг ужасно захотелось усесться к нему на колени и обвить шею руками. Она уже сделала шаг вперед, когда Коротецкий неожиданно прекратил смеяться и произнес серьезно и решительно:

— Никто не сможет мне помешать любить тебя, никто не заставит сомневаться и мучиться…

— Опять что-то связанное с той женщиной? — Татьяна замерла посреди кухни, безвольно опустив руки.

— Тебя это не должно волновать.