Он сам подошёл к Борису Николаевичу, что-то родственнику сказал на прощание, затем его пару раз пытались остановить знакомые, а Маша послушно ждала, пользуясь моментом в надежде разобраться в Димином недовольстве и в попытке решить, что с ним делать. Вот уже сейчас, через пару минут.

За одним из столов сидела женщина, блондинка приятной внешности, она смотрела на Харламова с особой теплотой, а когда протянула ему руку для приветствия, Маше в какой-то момент показалось, что Дима наклонится, чтобы эту ухоженную ручку с перстнями поцеловать. Но вместо этого случилось рукопожатие, особенное, затянувшееся на несколько секунд дольше необходимого.

Женские пальчики скользнули по его запястью, на губах женщины появилась тёплая улыбка, а взгляд зелёных глаз наверняка ублажал мужское самолюбие Харламова. Маша наблюдала за всем этим со стороны, затем разозлилась и из зала вышла.

Она ведь не обязана на всё это смотреть, правда?

- Маша!

Раз он зовёт её Машей, значит, настроение не слишком благодушное. За время близкого общения с Харламовым, Маша уже успела это понять. Но и бежать по первому его зову не собиралась. Стояла на крыльце, смотрела на проспект и раздумывала: а не вызвать ли ей такси? Плюнуть на все чаяния, надежды и желания, и поехать домой.

Спать. Успокаиваться. Набираться сил.

- Куда ты убежала? Я должен тебя искать?

- Нет, Дима, не должен. – Маша решила на него не смотреть. – Ты, вообще, мне ничего не должен.

Харламов разглядывал её, видел, напряжённую линию плеч, гордо вскинутый подбородок, и почувствовал острое неудовольствие, которое грозило довольно скоро перерасти в раздражение. Пришлось его в себе давить, потому что ругаться не хотелось. Ругаться вот так, на улице, у дверей «Шарль», к тому же, и повода особого не было.

Повода не было, а недовольство и возмущение присутствовали. Причём, обоюдные.

- Я сказал что-то не то? – Она молчала. И это, кстати, выводило из себя. Но конфликт нужно было постараться замять, найти компромисс. Разве он в этом не мастер? – Прости меня. Может, поедем отсюда?

Он со ступенек спустился, на Машу обернулся, даже руку ей подал. Она его руку принимать не торопилась.

- Мань, в чём дело? – возмутился он, в конце концов. Так и стоял, протянув к ней руку.

Где это, вообще, видано?

А Маша тоже себя ненавидела, и именно за это. Что смотрит на него, и не может оставаться спокойной и безразличной. Не может заставить себя подать ему руку, сесть в его машину, и ощутить себя хозяйкой положения. По крайней мере, над этой абсурдной ситуацией. Но у неё на языке вертелся только один вопрос. Глупый, никому не нужный, и, наверняка, Харламова он в лучшем случае посмешит. В худшем выведет из себя окончательно. Но она должна была спросить.

- Дима, кто она?

Он непонимающе нахмурился.