Я ни с кем не обсуждаю свою работу.

- Это не работа! – упорствовала она.

Он всё-таки повернулся к ней, взглянул в упор и твёрдо проговорил:

- Перестань. Даже если это не работа, тебя это не касается. Мы уже говорили с тобой об этом. Для твой зашкаливающей заботы, у тебя есть Стас. Меня спасать не надо.

Она обиделась. Обиделась, отступила на шаг, отвернулась от него. Но сказала:

- Я за тебя переживаю.

- И это замечательно. И я за тебя переживаю. Но заметь, не лезу, когда и куда меня не просят.

- Что ты имеешь в виду? – Анна Александровна вдруг насторожилась, а Дима устало вздохнул.

- Да ничего я не имею в виду. То есть, ничего конкретного. Просто хочу, чтобы ты иногда вожжи отпускала. Нельзя жить, постоянно находясь на страже чьих-то интересов.

- Не чьих-то, Дима, а…

- Я знаю, - перебил он её. – Семья – превыше всего. Я всё помню, я всё знаю, и я тебе благодарен. – Харламов взъерошил волосы, неожиданно устав от этого разговора. Руку сестре на плечо положил, погладил в знак примирения. – Нюта, может тебе съездить куда-нибудь? В Европу. За покупками, в какой-нибудь спа. Ты лучше меня всё знаешь.

- С вами съездишь, - возмущённо проговорила Анна Александровна, сверкая на него глазами.

– Вы творите Бог знает что даже когда я рядом, а если я уеду?

- То крыша этого дома не рухнет. А если рухнет, построим новый.

- У тебя всё шуточки, - пожаловалась она. Она хотела руку его со своего плеча убрать, но Дима успел поцеловать сестру в щёку.

- Не злись, - попросил он. Дверь открыл и вышел на крыльцо. По ступеням легко сбежал, а Анна Александровна назидательно проговорила ему вслед:

- Дима, но разговор ещё не закончен!

Харламов только головой качнул, отвечать не стал.

Совершенно неудивительно, что в город он въехал с одним-единственным желанием: выпить. Купил бутылку виски в большом супермаркете на проспекте, вернулся в машину и некоторое время сидел. Можно сказать, что в тишине. За окнами машины кипела жизнь, автомобили проносились мимо, мигали габаритными огнями, сигналили, останавливались, пропуская пешеходов. Харламов наблюдал за всем этим некоторое время, чувствуя, что его закручивает неудовольствие и раздражение. Порой с ним такое случалось. Надоедало улыбаться, проявлять энергию, внушать людям уверенность и надежду на полное разрешение их проблем, приходила усталость и гнетущая, томительная пустота.

Которая лечилась только хорошим виски. Да ещё разговоры с сестрой, подобные тому, что произошёл сегодня, наставительный и выматывающий, забирали много сил.

Дима просидел несколько минут, откинув голову на подголовник водительского сидения, потом скрутил крышку на бутылке. Глотнул прямо из горла. Потом ещё раз, и тогда уже втянул в себя воздух, когда желудок обожгло огнём. Правда, стало легче. И даже в голове прояснилось.