Миссис Галифакс приняла их по доброте душевной, но Медлин знала, что живет ее семья бедно и приютить их обеих она не сможет.

– Я поеду в Лондон и найду работу, – решила Медди. – Молли буду присылать деньги, так что в тягость она вам не будет, да и по хозяйству поможет.

На другой день она уехала в столицу, купив на одолженные у миссис Галифакс деньги билет на почтовый дилижанс. Молли старалась держаться, но при прощании все-таки смахивала слезы.

– Не волнуйся, родная, я скоро вернусь за тобой, и все у нас будет хорошо.

Молли печально кивала и старалась делать вид, что вовсе не расстроена.

– Держись, – напутствовала Медди сестру. – Слушайся миссис Галифакс и помогай по дому. Обещаю, что буду писать тебе каждую неделю.

С тяжелым сердцем расставалась она с сестрой, ее голубые глаза покраснели от слез, когда шагала по снегу к почтовому дилижансу.

И месяц назад Медди получила письмо от миссис Галифакс, о котором с ужасом думала все эти годы:

«Ваш кузен Леопольд сделал Молли предложение. Это же замечательно: девушка станет баронессой».

Худшее заключалось в том, что миссис Галифакс была права. Медди уехала четыре года назад в надежде на то, что в Лондоне достигнет успеха. И вот теперь она едва сводит концы с концами и делает ошибку за ошибкой. Возможно, ей самой надо было выйти за кузена Леопольда в то время: лучше уж она взвалила бы на себя супружеское бремя, а не бедняжка Молли. При одной мысли об этом у Медди сводило живот. Если бы она пожертвовала собой в свое время, то сестра жила бы благополучно и сама выбрала бы себе мужа. Она совсем не похожа на Медди: домоседка, нерешительная, пугливая. Молли выйдет за это чудовище, если только старшая сестра не найдет способа этого избежать, но вероятность, что она когда-нибудь сможет дать сестре то, чего ей бы хотелось, чрезвычайно мала.

Медди зябко повела плечами и оглядела маленькую комнатенку с голыми стенами, где жили они с Энн. Она подвела сестру. Ее жалованья не хватит, чтобы подготовить ее к светскому сезону: платить за жилье и питание Молли у миссис Галифакс и то удавалось с трудом.

Медди сжала челюсти. Ее эгоизм и беспечность – вот в чем причина всего. И сегодня она опять повела себя совершенно бездумно: с риском лишиться работы в доме Хезлтонов спустилась в гостевые покои.

Она пыталась дотянуться до пуговиц на спине позаимствованного платья, когда в комнату влетела Энн и разочарованно объявила:

– Я останавливалась у гостиной – там никого не было.

– Нет, он там был, – торопливо возразила Медди и повернулась, жестом попросив Энн помочь ей снять платье.

– Был? – чуть не вскрикнула Энн, быстро расстегивая пуговицы.

Пока надевала простую черную униформу служанки, оставленную на кровати, Медди подробно рассказала, что произошло на лестнице.