Впрочем, мало кто из тех, кто тайно уходит в Лориэн, возвращается назад. Мне кажется, что смертным в наши дни опасно говорить со старшим народом. И все же вам я завидую: ведь вы разговаривали с Белой Владычицей.

— Госпожа Лориэна! Галадриэль! — воскликнул Сэм. — Вы должны увидеть ее, господин! Я всего лишь хоббит, и мое занятие дома — садоводство, господин, если вы меня понимаете, и я не очень силен в поэзии, ну, разве что смешное стихотворение, да и то не часто, вы понимаете, а не настоящая поэзия, поэтому я не могу сказать вам, что я имею в виду. Это должно быть песней.

Для этого нужен Скороход, то есть Арагорн, или старый господин Бильбо. Но я хотел бы сочинить песню о ней. Как она прекрасна, сэр! Иногда она напоминает большое дерево в цвету, иногда белый нарцисс, маленький и хрупкий. Тверда, как алмаз, мягка, как лунный свет. Тепла, как свет солнца, холодна, как звездный мороз. Горда и далека, как снежная гора, и весела, как ребенок, с маргаритками в волосах в весеннее время. Я говорю ерунду и никак не могу сказать то, что хочу.

— Должно быть, она действительно хороша, — сказал Фарамир.

 — Опасно прекрасна.

— Я ничего не знаю об опасности, — сказал Сэм. — Мне кажется, что люди берут опасность с собой в Лориэн и находят там опасность, потому что принесли ее с собой. Но может быть, ее и можно назвать опасной, потому что она очень сильна. Можно разбиться об нее, как корабль о скалы; и можно утонуть, как хоббит в реке. Но ни скала, ни река не виноваты в этом. Боро… — Тут он остановился и покраснел.

— Да? Вы сказали «Боромир»? — спросил Фарамир. — Что вы говорите? Он принес с собой опасность?

— Да, сэр, прошу прощения, хороший человек был ваш брат, если я могу так сказать.

Я смотрел на Боромира и слушал его все время от самого Ривенделла — заботился о хозяине, как вы понимаете, и не хотел никакого вреда Боромиру, — а мое мнение таково, что в Лориэне он впервые ясно понял то, о чем догадывался раньше, он понял, чего хочет. С того момента, как он увидел его, он его захотел — Кольцо Врага.

— Сэм! — в ужасе воскликнул Фродо. Он на некоторое время задумался и пришел в себя слишком поздно.

— Ну вот! — Сэм побледнел, а потом вспыхнул. — Когда откроешь свой большой рот, засунь туда ногу.

Так всегда говаривал мой старик, и он был совершенно прав. Дурень я, дурень! Послушайте, господин! — Он повернулся к Фарамиру, собрав всю свою храбрость. — Не причиняйте вреда моему хозяину только потому, что его слуга — дурак. Вы очень хорошо говорили все время, своими разговорами об эльфах и о прочем заставили меня проговориться. Но теперь время показать, так ли вы хороши, как ваши слова."

"— Похоже на то, — сказал Фарамир, медленно, негромко и со странной улыбкой.