Сколько же ему лет! Даже сердце взволнованно замирает, когда я открываю книгу и рассматриваю подробные иллюстрации и строчки неизвестных мне символов. Еще бы понимать, о чем они.

Вспоминаю об артефакте, который мне дала Иллидия и нащупываю его в кармане. Как только он касается строк, символы моментально превращаются в понятные мне буквы. Я скольжу по ним глазами, а в воображении встают обряды и традиции тех, кто навсегда остался в прошлом. Даже если мы захотим, полностью народность никогда не возродить.

П-ф-ф! Возродить! Мне бы самой выжить, а не традиции воскрешать.

В книге описываются ритуалы, традиционные артефакты, приметы… Где-то ближе к середине, когда в обеих руках оказывается примерно одинаковое количество потемневших исписанных листов, я натыкаюсь на крупную надпись: «Проклятия». Вот. Мой раздел.

Сначала идут разные артефакты по защите от них, по снятию, потом ритуалы, запрещенные ритуалы, а потом описывается то, как действуют проклятия ведьм-суалиек на разные расы. Удивительно, но больше всего не везет драконам и оборотням, потому что попадают под действия не только человеческая ипостась, но и животная. И вот она-то и страдает больше всего.

Но самое ужасное, что снять это проклятие может только та суалийка, что наложила его. После ее смерти проклятие запечатывается в какой-то предмет, принадлежащий ей и пока… Дальше текст от времени расплывается. Символы вроде бы и есть, но артефакт никак не может их перевести."

"Раздраженно захлопываю книгу и сползаю с кровати. Меня немного ведет оттого, что кружится голова. Пересекаю комнату в одну, потом в другую сторону, кутаюсь в шаль. Меня начинает сильнее морозить. То ли от нервов, то ли от температуры. Слабость жутчайшая, поэтому я заползаю обратно на кровать и почти сразу забываюсь рваным, беспокойным сном.

Где-то на окраине сознания слышу спор женского и мужского голосов, рык. Моего лба касается грубоватая мужская ладонь, а потом, когда к руке прикладывают что-то гладкое и теплое, становится легко, и я проваливаюсь в темное небытие.

Просыпаюсь от того, что во рту жутко пересохло, даже губы облизать не могу. Приоткрываю глаза — сквозь небольшую щель в шторах просвечивают оранжевые лучи. Весь день проспала. И еще бы поспала, только надо попить.

Но даже при мысли о том, чтобы встать и спуститься, уже картинка начинает качаться и расплываться. Чувствую, как по виску скатывается капелька от испарины.

Шорох справа от меня пугает, заставляет сердце замереть, но понимаю, что и сделать-то в этом состоянии ничего не смогу. Меня окутывает аромат бергамота, а затем уверенная мужская рука поддерживает, чтобы я могла чуть подняться.

Перевожу взгляд на Сайтона. В его зеленых глазах сожаление и строгая серьезность.