Но Стивена не волновала цена, впрочем, как и исход беседы с Лансберри: просто не было причин ожидать, что герцог что-то имеет против такого союза.

С безлунного неба сыпал легкий снежок. Из дома поспешно выбежал лакей, чтобы помочь кучеру Стивена с лошадьми. Дворецкий Лансберри распахнул двери и снял с плеч Стивена теплый плащ.

– Добрый вечер, милорд, – с поклоном приветствовал он и, вручив плащ слуге, повел гостя в комнаты. – Леди Эмили ожидает вас в восточной гостиной.

– Мне хотелось бы сначала потолковать с его светлостью, – возразил Стивен.

Дворецкий приостановился.

– Прошу прощения, милорд, но его светлости не будет весь вечер.

– Знаете, куда он отправился?

– Его светлость упоминал, что намеревается сыграть несколько партий в вист с маркизом Гленгармоном.

– Если он воротится до того, как я уеду, пожалуйста, передайте, что хотелось бы побеседовать с ним, прежде чем он удалится в спальню. Не стоит меня провожать, я сам найду леди Эмили, – добавил Стивен, пересек тускло освещенный холл и зашагал по продуваемым насквозь коридорам к восточному крылу. По пути он пытался представить перипетии карточного поединка между герцогом и маркизом, но не хватало силы воображения. Оба были приблизительно одного возраста, но в то время как Лансберри отличался прямотой, внутренней силой и резкостью, доходящей до грубости, Уильям Лэтроп, маркиз Гленгармон, считался убежденным холостяком, чья приверженность этикету и неутомимое пристрастие к светским развлечениям делали его предметом бесконечных шуток. Его девяностолетний отец еще цеплялся за жизнь и вожделенный герцогский титул, который должен был перейти к Лэтропу еще много лет назад.

Но все эти мысли вылетели у Стивена из головы, как только он приблизился к гостиной, где сидела та, которую он любил. И хотя Эмили в двадцать лет обладала грацией и элегантностью, казавшимися почти неземными, на взгляд постороннего, Стивен знал, что под маской светского безразличия скрывалась умная, обаятельная девушка, запуганная своим отцом и ошеломленная тем вниманием, которое уделяли ей поклонники с первого появления в обществе. Живая, начитанная, чарующая…

Она бросала вызов, жалила острым язычком, забавляла и волновала Стивена, одновременно вызывая в нем свирепое желание защитить и укрыть от всех бед.

Он открыл дверь гостиной и, как всегда, задохнулся при виде несравненной красоты девушки. Эмили нагнулась над камином, вороша угли кочергой. Отблески огня превратили ее волосы в расплавленное золото, разлитое по плечам и спине.

Девушка, улыбаясь, выпрямилась и отставила кочергу.

– Пыталась раздуть угли в пламя, – пояснила она.

– Для этого вам достаточно улыбки, – заверил Стивен.