— Молодец, что стараешься отвлечься, — отвечаю, хотя голос дрожит. — Ты молодец, Игорь. Правда. А уроки подождут. Не переживай, я с учителями решу всё завтра.

Он молчит, и мы оба зависаем в тишине.

— Ладно, я пошел.

— Давай. Пиши. Или звони, особенно, если отец долго не вернется.

— Ок.

Звонок заканчивается, но тревога остаётся. Я сжимаю телефон в руке, будто это может остановить поток мыслей.

Мирон где-то шляется. Игорь говорит это так, словно это что-то обычное. Я понимаю, дерьмово тебе, страшно, и ты привык, что сын у тебя самостоятельный. Без матери дети часто такими растут — в школе насмотрелась.

Но, блин, ему двенадцать. Всего, черт возьми, двенадцать!

Выдыхаю и зажмуриваюсь. Сердце не на месте. Не могу я так… ноет в груди.

Кажется, я знаю, где он может быть. Его любимое место — у реки. Небольшой дикий пляж, куда почти никто не ходит, особенно зимой. Если спуститься с обрыва, там можно укрыться от всего мира.

Я натягиваю спортивный костюм, куртку, кроссовки и вылетаю за дверь.

Дорога к пляжу кажется длиннее, чем обычно. Ветер холодный, пронизывает до костей, а снег под ногами хрустит так громко, будто природа решила сыграть тревожную симфонию.

Когда я наконец спускаюсь к реке, сердце бьётся как бешеное — от холода, от волнения, от тревоги.

Мирон сидит прямо на снегу. Его спина прямая, взгляд устремлён вдаль, на мутную воду Кубани. Силуэт неподвижный, как изваяние.

Молча подхожу ближе и останавливаюсь рядом. Молчу — слова как-то сразу не находятся.

Он оборачивается. Его лицо, обычно такое уверенное, кажется сейчас осунувшимся. Под глазами тени, губы сжаты в тонкую линию.

Я присаживаюсь рядом на корточки.

— Встань, — говорю, коснувшись его плеча.

 — Замёрзнешь.

— И что? — он смотрит на меня, и сердце сжимается от его потухшего взгляда. — Врач сказал… Шансов мало. Хорошо, если до утра доживёт.

Его голос хриплый, надломленный. Мне хочется сказать что-то ободряющее, но я знаю, что это будет ложью. Баба Шура пожилая, и её состояние действительно серьёзное. Обширный инфаркт в её возрасте да с её весом.… Ох-ох.

Вместо слов я кладу руку ему на плечо, чуть сжимаю.

— Пошли ко мне, Кошка, — наконец говорит он, его голос тихий, как шепот. — Пожалуйста.

— Конечно, — отвечаю, не раздумывая ни секунды. — Пошли.

Мы встаём, вскарабкиваемся обратно на набережную и идём к его дому. Тут недалеко, минут десять ходу, но всё это время мы идём молча. Я нахожу ладонь Мирона и переплетаю его пальцы со своими. Обиды, претензии, сомнения — всё это сейчас кажется таким неважным.

В квартире тепло, и я чувствую, как пальцы после холода начинает покалывать. Игорь выглядывает из своей комнаты, его лицо напряжённое, но он ничего не говорит, просто уходит обратно к приставке.