Конечно, я боюсь!

Это всё-таки родительский дом, и дверь хоть и закрыта, но меня от этого не меньше беспокоит мысль, что кто-то может постучаться в любую минуту.

— Мирон…. — пытаюсь снова сказать что-то осмысленное, но его прикосновения мешают мне собраться.

Мужские руки ныряют под платье и обхватывают мои ягодицы, сжимают, вызывая горячую волну, что ударяет в низ живота.

— Люба, — его голос звучит тихо и уверенно, но в нём чувствуется нотка страсти, которая буквально сводит меня с ума. — Ты знаешь, что тоже хочешь этого.

Всё смешивается: страх, возбуждение, волнение.

Меня то бросает в жар, то снова накрывает волна смущения и дрожью.

Как будто всё в этом моменте и пугает, и манит одновременно.

— Но…. — начинаю я снова, но это «но» уже звучит неуверенно. — Здесь… могут услышать…."

"— Никто не услышит, — шепчет он, прижимаясь ближе, и его руки, теплые и сильные, скользят ниже. Он словно знает, что эти слова снимают мои последние сомнения.

Я закрываю глаза, чувствуя, как тело отвечает на каждое его движение. Мы стоим рядом с моей старой кроватью, которая видела мою юность, мои переживания, но никогда не знала того, что происходит сейчас.

И это понимание, что мы находимся здесь, в этом доме, только подогревает моё волнение. Кажется, весь мир сужается до этого небольшого пространства, где мы вдвоем. Тишина комнаты обволакивает, а за дверью — мир, которого как будто больше не существует.

Мирон наклоняется ко мне, его губы касаются моих, и в этом поцелуе я чувствую всё: его страсть, его желание, его уверенность. Я отвечаю, забывая о всём, что должно было меня беспокоить. Страх, что нас могут услышать или увидеть, смешивается с ощущением какой-то невероятной остроты момента.

Это делает всё происходящее ещё более захватывающим, и я уже не могу сопротивляться.

Медленно опускаюсь на колени, ощущая, как в груди бьёт набат. Ладони от волнения становятся влажными. Закусив губу, медленно растёгиваю ширинку на джинсах Мирона, а потом высвобождаю его огромный твёрдый член из трусов.

При виде тёмно-бордовой тугой головки мой рот тут же наполняется слюной. Я осторожно дую на неё, а потом тянусь кончиком языка и едва-едва касаюсь.

— Люба, у меня сейчас крыша отъедет, — хрипло шипит Дорофеев. — Возьми его уже скорее в рот.

Сделав вдох, я погружаю его огромный член в свой рот, насколько могу. Обхватываю губами и, помогая себе рукой, начинаю скользить вверх и вниз. Агрегат у Дорофеева действительно такой мощный, что мне приходится сильно постараться. Да и… опыта, вообще-то, ноль… Вчера вечером пришлось много интересных отрывков из интересных фильмов пересмотреть в преддверии расплаты на завтрак с моими родителями.

— Давай, Кошка, ещё…. вот так… — Мирон запускает пальцы в мои волосы и начинает направлять меня.