Пока сидел, твоя мать сорвалась и свалила сюда. Тебе тогда чего-то около двух было… Как и моему Геньке. Мы с Витькой корешами были. И жены наши дружили. Рожали даже в одном роддоме и в один месяц. И у нас договоренность была, если с кем-то что-то случается, второй за семьей присматривает. В тот раз… Времена были сложные. Стрелки эти дебильные, сейчас вспомнить смешно, из-за любой хероты могли положить друг друга. Как-то раз, верите, из-за телки терли!

Он качает головой, усмехаясь и глядя куда-то в пространство.

И я отчетливо понимаю, что Бешеный Лис сейчас вообще не здесь, не с нами.

Он там, в своем темном прошлом, в своей молодости, когда был еще более бешеным и совершенно отмороженным.

Странно видеть на бесстрастном лице такую ностальгическую мягкость. В этот момент мне начинает казаться даже, что Бешеный Лис — нормальный человек.

— Короче, в тот раз была стрела из-за завода одного… Делили-делили… — продолжает Демид Игнатьевич, — и не поделили… Менты пригнали, у кого-то не выдержали нервы… Постреляли нас. И отца твоего, Леха. А меня и Виталю Большого — в Кресты. А Виталя тогда как раз только с чеченской вернулся, да… Не выдержал, мента положил.

Его закрыли надолго. А меня — так, чисто нервы поскрести. Несколько месяцев. Пока сидели, мать твоя, Леха, свалила, я уже говорил. А твоя мать, Генька, дозу себе ширнула. Смертельную.

Я, охнув, кладу ладонь на дрогнувшие пальцы Лиса, смотрю в его непроницаемое лицо.

Он бледный, даже сквозь загар заметно.

Смотрит на отца, не мигая.

— Ты говорил, что с сердцем у нее… — едва слышно выговаривает он.

— Да, — кивает Бешеный Лис, — с сердцем. Не выдержало сердце. Она красивая была, очень. Но слабая. Вот и не выдержало.

Женщинам нашим тяжело рядом с нами было. Я ее не похоронил даже… Вышел, тебя из дома малютки забрал. Выяснил, что Маша с сыном Витьки сюда рванула. И за ней… Приехал, а она меня выгнала. Послала, сказала, что видеть никого из нас не хочет. Я не стал настаивать. Дом купил ей, денег подкидывал. Потом, когда ты, Леха, пошел в школу, тебя еще в секцию рукопашки сунул. Типа, бесплатно, по квоте. Мать твоя ничего брать не хотела от меня, пришлось ловчить. А потом… Как-то закрутилось все здесь… Я вас упустил. Парни мои приглядывали за тобой, но ничего особенного не видели… А потом оказалось, что Машка спилась. А ты — в детдом попал. Я не стал тебя вытаскивать, думаю, Машка была бы против. А вот спец интернат для спортсменов тебе устроил… Решил, что тебе там лучше будет. Ты большие надежды подавал, требовалось только помочь. И я помогал. Приглядывал. Потом, когда ты вырос, работку легальную подбрасывал, контракты… Кто ж знал, что вы с Генькой вот так… Вопретесь…

Он вздыхает, наливает по третей.

— Давайте, за тех, кого нет с нами.

И мы снова пьем, не чокаясь.