Лис, сидящий за рулем, тянется к панели и прибавляет звук."

"“Я молчалив и равнодушен ко всем бедам вокруг,я не боюсь ни смерти, ни божества,но стоит лишь тебе коснуться окровавленных рук,меня терзает первозданная мгла.”

Я сажусь ровнее, поправляю волосы и встречаюсь в зеркале заднего вида с взглядом Лешки.

В нем — внимание и ласка.

Это греет, лечит меня, не хуже объятий маленького, но такого проницательного Михо.

Удивительно, как мои мужчины меня чувствуют.

После разговора с Маринкой я была все еще основательно не в себе, хотя и умылась, и поужинала у нее, и поиграла потом с Михо в машинки, помогла уложить его спать, вдоволь налюбовалась сонным ангелочком, и, вроде, полностью успокоилась, но…

Но внутренне как-то напряжение было, которое ничем не объяснялось и никуда не пропадало.

Маринка, понимая, что мне тяжело, не старалась больше говорить о чем-то сокровенном, не ударялась в воспоминания, а просто легко забивала эфир рассказами про сына, его садиковские проделки, показывала фотографии его маленького, и, в итоге, когда за мной заехали освободившиеся Лис и Камень, я уже была в таком полусонном благостном состоянии.

А напряжение, хоть и не исчезло, но спряталось куда-то далеко.

И вот теперь, по дороге к дому Лешки, мы слышим голос Ирины. Она поет песню на мои стихи, что-то вроде рок-баллады со средневековым колоритом, которую я написала еще года полтора назад, в легком трансе, представив героя — строгого жесткого рыцаря, которому не знакомы любовь и радость.

Он привык к боям и смерти. И, тем не менее, в душе его, где-то глубоко, скрыто чувство… К той, что не боится его суровости, не страшится его яростного оскала. Ей спокойно и радостно засыпать в тепле его рук…

Написав и перечитав написанное, я плакала, помню. И завидовала героине. Потому что у нее были руки, в которых тепло. Которые грели.

Песня звучит, отражаясь от темноты ночи, и находит отклик в глазах мужчин, сидящих впереди.

Они смотрят на меня по очереди, и кажется, что обнимают…

“Все страхи мира мне чужие, все потери — пустяк,но стоит мне тебя увидеть, и вдругк тебе тянусь я, забывая про свой собственный мрак,тебя хочу забрать в тепло своих рук.”

Замерев, я вслушиваюсь в слова, не веря, что сама их когда-то написала. И поражаюсь, до какой степени они созвучны с тем, что я чувствую сейчас.

Что это?

Кто мне нашептывал это все в тот момент, когда я была совсем одна? Когда чувствовала себя брошенной, нелюбимой, никому не нужной?

Кто-то наверху, видя мое горе, пытался таким образом приободрить меня? Давал понять, что все будет хорошо? И есть на свете люди, тепло чьих рук согреет меня…

“И если все таки придется мне, ворвавшимся в бой,расстаться с жизнью, улететь в черноту,хочу я в памяти остаться лишь любимым тобой,хочу, чтоб помнила тепло моих рук.