— Все они сейчас такие, — философски пожимает плечами Бешеный Лис, — хотя… ты себя вспомни.

— Ну нахуй, — Большой от расстройства опрокидывает еще сто грамм коньяка, — себя лучше вообще не вспоминать. Тебе сколько, мальчик? Двадцать пять есть?

— Есть, — недовольно отвечает Камень.

— Я в твоем возрасте бешеный был… — вздыхает Большой, — Демку, — кивает он на Бешеного Лиса, — так прозвали, потому что спокойный был, как танк. И так же спокойно гусеницами давил любого, кто мешал. Без тормозов, короче, отмор. Боялись его. А про меня знали, что я дурной, но отходчивый… Но чужого мнения тоже не слушал, да…

Он снова смотрит куда-то в пространство ностальгически туманно.

— Мы слушаем, — отрубает непримиримо Камень, не желая прочувствовать всю тонкость момента, — если оно того заслуживает.

— Щенок, — с удовлетворением делает окончательный вывод Большой, возвращаясь из своих грез, — как ты с ними выдерживаешь, Лис? — поворачивается он к своему приятелю, молчаливо наслаждающемуся сигарой.

— С трудом, — пожимает плечами тот, — но ты привыкнешь со временем к тому, что их хочется пристрелить. Но нельзя.

— Нельзя, — сожалеет Большой, — столько проблем бы разом решилось.

Я перевожу взгляд с одного на второго, потом немо взываю к своим мужчинам. Камень только пожимает плечами едва заметно, его эти речи вообще не трогают. Он свое сказал, позицию обозначил, на этом все.

Лис усмехается, подмигивает мне:

— Не обращай внимания, малышка, старые пердуны молодость безбашенную вспоминают.

— Бойцы поминали минувшие дни… — киваю я.

— Точно.

— А твой-то, — указывает на Лиса сигарой, экспроприированной из коробки на столе, Большой, — весь в тебя. Такой же утырок конченный.

— Гены, — философски выдыхает дым Бешеный Лис.

Судя по сощуренным в холодном веселье глазам Лиса, надвигается второй круг ругани.

Хорошо, хоть спокойной.

Мужчины уже выяснили все звенья в пищевой цепочке, и теперь кусаются чисто из спортивного интереса. Напряжение сбрасывают.

А я понимаю, что как-то ужасно устала за этот день.

И очень сильно хочется плюнуть на все выяснения, и просто уткнуться в плечо Камня, вытянуть ноги на колени к Лису… И так вырубиться.

Но у судьбы на меня сегодня другие планы.

Телефон мой трезвонит неожиданно, номер городской.

Поднимаю трубку.

— Василиса? — мужской голос, знакомый, — я лечащий врач вашей мамы…

55

Я в этот момент испытываю острейшее желание отбросить телефон в строну и закрыть уши руками. Это может быть всего лишь обычный звонок, например, врачу надо согласовать со мной изменение в лечении или еще что-то, но в голове жестким битом стучит: “Это все. Все. Все”.

— Ваша мама скончалась сегодня, в восемнадцать тридцать… — бьют меня неотвратимые слова, и я все же не выдерживаю.