И из тени вышел еще один дядечка и спросил:

– От кого бежите, молодой человек?

– От папы, – признался Тимофей, стараясь не заплакать, как бы страшно ему ни было.

Ни за что!

– Понятно, – тяжело вздохнул второй дядя и спросил: – Пьет?

Тимофей только кивнул, а тот дядька, что его первым увидел, спросил:

– Есть хочешь?

И мальчик снова кивнул, все еще думая о том, что нельзя плакать.

Эти двое оказались настоящим счастливым лотерейным билетом Тимофея, который он вытащил неожиданно у судьбы, пока она раздумывала, что бы еще этакого с ним сотворить.

"Вообще-то они были бомжами. Натуральными. Но не в том привычном нам понимании асоциальных маргинальных, чудовищно воняющих личностей, которых мы привыкли видеть сейчас. Надо понимать, что в те годы такого социального явления, как бомжи, не существовало вовсе. И уж точно не было никакой детской беспризорности.

Те редкие индивидуумы, как Иван Кузьмич и Петр Антонович, в «берлогу» к которым и попал Тим, скрывались от властей, тщательно мимикрируя под обычных обывателей. Ибо если таких, как они, вылавливали, то высылали из Москвы и других городов на принудительные работы и ставили на учет как неблагонадежных граждан.

Так что эти ребята умели быть незаметными, как тени, на фоне благополучной общественности. Всегда чисто и добротно одеты, выбриты и умудрялись жить и держать себя в чистоте. К чему и Тима приучали, объяснив, что уличная и подвальная жизнь быстро въедается специфичными запахами в одежду, волосы и кожу, и поэтому надо почаще мыться и стирать. А уж места, где это можно сделать бесплатно и даже с удовольствием, они знали.

Они приняли его в свою компанию и с огромным энтузиазмом помогали адаптироваться к новой реальности, в которую он попал.

Он знал, что нельзя допустить, чтобы система дернулась своим могучим телом и обнаружила, что ты живешь в ненадлежащих для ребенка условиях, выловила тебя, чтобы отправить в интернат, а для этого надо учиться. Идти в школу в формочке и с портфельчиком, со сменной обувью в мешочке и прямо на грядущее первое сентября, с букетиком в потной ладошке, и становиться, как все дети, учеником, и делать уроки, и ходить в школу каждый день.

Ему семь лет! Семь, вдумайтесь!

Что может мальчик самостоятельно сотворить со своей жизнью в этом возрасте и какие такие жизненно важные решения принимать?!

Тим смог. Подумал и составил план. Позвонил из автомата дедушке, маминому папе, и сказал, что ему нужна помощь.