Это я к себе привыкла, и Динка с Борей. А Глеб на меня раньше и не смотрел, не говоря уже о том, чтобы разговаривать.

Я бреду к себе в комнату, чтобы достать из шкафа постельное белье, но у зеркала останавливаюсь. Рассматриваю себя. Я прежняя, какой была до вчерашнего вечера и какой буду теперь всегда. Можно, конечно, распустить волосы, что я и делаю, снять очки, но… но на вчерашнюю эффектную красотку я не потяну ни при каком раскладе. Ни внешностью ни характером. Во мне ни капли алкоголя и ни грамма уверенности, поэтому я быстро собираю волосы в хвост, надеваю очки и невесело улыбаюсь.

Не могу сказать, что я страшная, все-таки черты лица, как говорит Динка, у меня правильные: нос не кривой и без горбинок, подбородок небольшой, челюсть не деформирована, а губы пухлые. Да и глаза красивые, просто… все ведь изнутри, верно? Динка тоже не тянет на обложку плейбоя, но при этом она подает себя так, что мужчины головы сворачивают. От меня тоже сворачивают… только в другую сторону.

Из комнаты я выхожу расстроенной. Прислушиваюсь к шуму воды в душе и выдыхаю. Успею по-быстрому застелить постель и сбежать к себе. У дивана останавливаюсь.

Неплохо бы спросить у Глеба, не голоден ли он, но снова попадаться ему на глаза нет никакого желания. Он итак заметно недоволен тем, что я кручусь вокруг, так что… решаю быстро написать ему записку.

“В холодильнике есть колбаса и сыр, чай и сахар ты знаешь где. Я ложусь спать, устала”

Быстро кладу записку на столик рядом с диваном, чуть его отодвигаю и тяну за ручки внизу. Диван раскладывается и я без труда расстилаю на него простынь, заправляю принесенную с собой подушку в наволочку. Делаю все быстро, чтобы успеть до того, как Глеб закончит принимать душ.

Справившись, осознаю, что вода в душе больше не течет, а когда поворачиваю голову влево, замечаю открытую дверь ванной.

Как я могла так увлечься, что не заметила, как она открылась? О чем я только думала?

Выпрямившись, подхватываю грязное белье, а когда поворачиваюсь, натыкаюсь на Глеба. В одном набедренном полотенце, как и прошлой ночью, он стоит за моей спиной и смотрит. Не на интерьер, не на диван, который объят чистым бельем, а на меня. Оценивающе проходит взглядом по груди, по бедрам, возвращается к лицу. Я сглатываю, непроизвольно закусываю губу и отвожу взгляд, а когда решаюсь посмотреть на Глеба, вижу его крепко сжатые челюсти и напряженные желваки.

– К себе иди, – говорит он. – Живо.

Я поникаю, а уже в комнате рассматриваю себя в зеркале. Ладно лицо, но в остальном я ведь красивая. Фигура у меня хорошая, грудь большая и задница ничего такая. Динка все время ею восхищается, потому что у самой она плоская. А Глебу… Глебу я даже сзади не нравлюсь. Некрасивая, неприметная. Тоска накатывает и я едва сдерживаю слезы, а потом звоню Динке.