Завороженно глядя в эти медовые, словно светящиеся в окружении черных пушистых ресниц, глаза, я судорожно сглатываю. Они обещают мне все, что угодно, но не чай.

— И я даже знаю, как совместить.

Глава двенадцатая

Если бы мне такое заявил Краснов, я бы рассмеялась ему в лицо, но в устах бородатого эта угроза вызывает у меня легкое опасение и повергает в трепет и предвкушение.

Кирилл обхватывает мое лицо и медленно целует.

Поцелуй выходит действительно карающим: властный, жесткий, терзающий и, тем не менее, находящий во мне отклик. Кирилл отнюдь не нежно стискивает мою грудь, мнет ее и прищипывает вершинку, продолжая хозяйничать языком у меня во рту. Теперь я понимаю, что в бане было не жестко, сейчас я чувствую, какой он может быть «без нежностей». И благодарна, что он себя сдержал, потому что своим агрегатом он мог меня порвать.

А Кирилл, оторвавшись от моих губ, грозно смотрит мне в глаза.

— Не двигайся, — приказывает он и выходит из комнаты. В ожидании его возвращения и обещанного наказания, сердце мое колотится, а между ног становится совсем мокро. Господи, надеюсь, он не из этих, которые порки любят устраивать?

Но все оказывается еще неожиданней.

Кирилл возвращается в кухню через другую дверь, ту, что за моей спиной. Двигается он тихо, так что повязка, опустившаяся мне на глаза, становится полным сюрпризом.

— Что… — начинаю я волноваться.

— Катя, — останавливает меня Кирилл. — Я тебе уже говорил, что трахать буду тебя так, как посчитаю нужным. Ты согласилась. А теперь, милая, приподнимись.

С бешено колотящимся сердцем я встаю со стула и взмываю в воздух, не успеваю я и пискнуть, как оказываюсь лежащей на спине, судя по всему, здесь же на столе.

— Катюша, если я что-то говорю, я это делаю. И я пообещал тебя наказать. Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, это подчиниться. Я доступно объясняю?

Я замираю, боясь сказать что-то не то, из-за чего все это закончится.

Рука Кирилла ложится на влажные складочки, и его пальцы сдавливают мой большой набухший клитор.

— Не слышу.

— Да.

— Отлично тогда руки за голову, Катюша. Тебе можно: стонать, кричать, плакать, умолять. Нельзя только одно — двигаться. Я не стану тебя привязывать, но ты сама пожалеешь, если ослушаешься.

Это звучит пугающе и восхитительно, но пока я даже не подозреваю, что ждет меня дальше.

А дальше Кирилл устанавливает мои широко раздвинутые ноги пятками на стол, ласково поправляет мне носочки и задирает на мне футболку.

Нарастающие ласки?

Нет. Не слышали.

На меня обрушивается все и сразу: губы терзающие соски, рука подрачивающая клитор, пальцы, проникающие в меня. Это все зажигает меня огнем, но пока ни плакать, ни умолять меня не тянет.