Бутылки, ударившись друг о друга, создают тот самый уникальный звук разбитого горлышка, который был так любим гусарами.

В том пакете, кажется, была рубашка от Лакост.

— Что за сцена? — Краснов наигранно хмурится, а его писюн под моим взором все увядает.

— Никаких сцен, любимый! Вы не отвлекайтесь! Я сейчас быстренько соберусь и уйду. Можете продолжать!

Вырываясь из плена горьких воспоминаний и чувствуя, что я проветрилась настолько, что уже почти окоченела, решаю, что пора возвращаться в дом.

Плевать, что по этому поводу будут думать Аня и Антон, но спать я лягу с ними в одной комнате. Если я им обломила горячую ночь, то они сами виноваты. Никто не просил их привозить сюда этого урода.

Но оглядевшись, понимаю, что дома не видно.

Похоже, задумавшись я убрела со двора, и где я сейчас, совершенно непонятно. И в какую сторону возвращаться, тоже. Дальше пятидесяти шагов метель надежно замела мои следы, петляющие между деревьями.

Глава шестая

Достаю телефон.

Непонятно, собственно, для чего.

Что я скажу? Какие внятные ориентиры я могу дать, блин?

Ребята, я тут стою между двух елок, а напротив сосна, заберите меня?

Но, это в целом неважно, потому что сети нет, и после длительного разговора с родителями мобилка почти разряжена.

Может, друзья меня уже хватились? Интересно, давно я тут шастаю? Если верить замерзшему носу, то прилично уже. А если верить часам в телефоне, то по всему выходит, что я шарахаюсь по лесу около часа. Вряд ли я зашла слишком далеко в лес. По колено в снегу высокую скорость не разовьешь, но вот в какую сторону мне возвращаться?

Становится страшно. Текила, придававшая мне смелости, уже выветрилась, и воображение рисует мне жуткие картины. Что делать-то?

Стоять на месте и ждать непонятно чего — тоже не выход. Я просто околею.

Я уже начинаю дрожать и стучать зубами.

Пока еще видны хоть какие-то мои следы, иду вдоль них и выхожу на опушку.

Я в шоке.

Мало того, что я не помню, как здесь проходила, так еще и открытое пространство покрыто нетронутым девственным снегом.

Говорят, чтобы не замерзнуть, надо закопаться в сугроб, но что-то подсказывает мне, что это надо делать не в моей одежке.

Я уже прилично нагребла в ботильоны снега, он там растаял, и теперь эта водичка, бодренько впитавшись в носки, морозит мне пальцы ног.

С моим-то горлом ангина мне завтра обеспечена, ворчу я про себя. И тут же одергиваю. Как ни крути, ангина — это благоприятный исход событий. О неблагоприятном я стараюсь не думать, чтобы паника не парализовала меня окончательно.

Обойдя опушку по кругу и так и не придумав, как определить, в каком направлении находится турбаза, я в отчаянии поднимаю глаза в мутное небо.

Не то ты желание, Катька, загадывала.