Кто мог опасаться, что его узнают читатели книги? И чем могло грозить разоблачение? Он изучил эпизоды, в которых описывалось, как преступник задумывает свое злодеяние. Но сцена, в которой коварная Наталья Вербина покупает яд, чтобы медленно отравить им дальнюю родственницу, и все последующие, где она подсыпает отраву в пищу, никак не связывались в его голове с живыми людьми. Безвредная учительница химии из последнего романа гибла под поездом по вине своего сына, но Василий понятия не имел, кто прототипы этих героев. А что делать с заговором против министра из «Логова волчицы» (министр был взорван, но его жена с ребенком уцелели)?

Вдобавок Ковригину не давал покоя один вопрос.

Если, сказал он себе, предположить, что Ленка и впрямь ухитрилась описать чье-то преступление – уже совершенное или только планируемое – и этот кто-то, узнав себя, стал угрожать ей, то почему она не рассказала об этом ему, Василию? Положим, после их разрыва она не захотела ничем с ним делиться, но были и другие люди, к которым она могла бы обратиться за помощью, а Лена этого не сделала. Но самое странное заключалось в другом. «Зачем возможному преступнику нужно было запрещать ей писать книги?! Это же полная нелепость! Достаточно исключить один сюжет – скажем, продолжение линии Натальи Вербиной, кочующей по трем книгам, – и все».

– Е-рун-да! – вслух сказал Вася, потирая ладонью лоб, вспотевший от жаркой настольной лампы. – Такого не бывает. Не там ищете, дети мои, – обратился он к сонму поклонников, поддерживавших именно эту версию молчания Дубровиной. – И я вслед за вами.

И все-таки какое-то рациональное зерно в этой идее было, подумалось ему. Если зайти с другой стороны…

Он перевернул тетрадный лист и начал работу снова.

Теперь Ковригин выписывал только значимых персонажей, по воле автора погибших насильственной смертью. Пройдя, будто с бреднем, первые две книги, Вася глянул на небольшой список и рассмеялся.

– Исследователь современного русского женского романа, – глумливо сказал он себе, подливая в стакан текилы. – Журналист, мать твою. Расследование затеял."

"Ленкино лицо встало перед его глазами – то выражение облегчения, которое появилось на нем, когда она решилась все ему рассказать в их последнюю встречу.

Ковригин обругал себя за то, что не настоял тогда на своем, позволил ей уйти с матерью… Второй раз она не поддастся на его уговоры. Что-то было плотно заперто в ее душе – от всех, в том числе и от него.

– Ленка, дружок, чего же ты боишься?

Страх. Произнеся это слово вслух, Василий тут же понял, что он прав. Она боялась – кого-то или чего-то.

«Значит, все-таки угрозы…»

Но почему она молчала, если ей угрожали?

Он сердито отодвинул книгу, и та углом задела бутылку текилы, стоявшую на краю стола.