Если они проявляют неуважение к тебе, это всего лишь небольшой шаг к тому, чтобы они посмели не уважать меня. Я этого не допущу.

— Ты заставил меня выглядеть неспособной выполнять свою работу. Раффаэле подумает, что я слабая, потому что нуждаюсь в твоей защите.

Данте подошел очень близко, окутав меня запахом своего лосьона после бритья.

— Валентина, единственная причина, почему эти люди тебя уважают, — потому что ты моя жена. Я знаю, что тебе это не нравится, знаю, что ты сильная, но ты не можешь добиться господства над такими как я людьми, потому что у тебя нет такого же оружия, как у меня.

— Какого оружия?

— Безжалостность, жестокость и полная решимость убить любого, кто оспаривает мою претензию на власть.

Я затаила дыхание.

— Почему ты думаешь, что я не убила бы кого-нибудь, если бы мне пришлось? Может, я тоже способна на жестокость, как и ты.

Данте невесело улыбнулся.

— Может быть, но я в этом сомневаюсь. — Он провел пальцем по моему горлу. — Возможно, у тебя и был бы шанс выжить в Синдикате, если бы тебя воспитывали так же, как мальчиков в нашем мире. Мой отец приказал мне убить человека в первый раз, когда мне было четырнадцать лет. Предателя, которого пытал отец, прежде чем я пустил ему пулю в голову. После этого отец приказал одному из своих солдат пытать меня, чтобы посмотреть, как долго я смогу выдержать боль, пока не сломаюсь и не буду молить его остановиться. Я продержался менее тридцати минут. Второй раз я продержался почти два часа. В десятый раз моему отцу пришлось остановить солдата, иначе бы я умер. Я не просил, даже ради того, чтобы спасти свою жизнь. Радуйся, что тебе не представилась возможность закалить свою жестокость, Валентина.

Мне пришлось дважды сглотнуть, прежде чем я смогла говорить.

— Это варварство. Как ты можешь не ненавидеть своего отца за то, что он сделал с тобой?

Палец Данте задержался на моей груди. Ткани моей блузки с таким же успехом могло не быть вообще, казалось, что он касается обнаженной кожи.

— Я ненавижу его. Но и уважаю. Страх, ненависть и уважение — вот три самых важных чувства, которые Капо должен внушать окружающим.

— И твоей жене?

Данте отдернул руку.

— Ненависти и страху нет места в браке. — Он отошел от меня и непринужденно подошел к моему столу, заваленному папками, которые я собиралась просмотреть. — Я смотрю, ты пытаешься ознакомиться с нашими крупными игроками.

Мне было трудно переключиться на внезапную смену темы, мой разум все еще не оправился от того ужаса, который Данте рассказал мне о своей юности. Неудивительно, что он так хорошо умел закрываться после такой жестокости, которой его подвергал отец. Я задалась вопросом, сколько из шрамов, изуродовавших его тело, были результатом этих пыток, и сколько из-за атаки противника.

— Да.